Елена Щетинина – Самая страшная книга. Мальчик-обжора (страница 1)
Елена Щетинина
Мальчик-обжора
Серийное оформление: Юлия Межова
© Елена Щетинина, текст, 2026
© Наталья Анискова, ил. на обл., 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
В этой истории все кошки и коты остались живы
В первую секунду, когда дочь оглушительно завопила в своей комнате и послышался удар, как будто что-то рухнуло – или было с силой брошено в стену, – в моей голове пронеслись десятки самых ужасных предположений. Она упала? На нее что-то упало? Взорвался телефон? Или пауэрбанк? Лопнула лампа?
Эти предположения сдавили мне горло и одновременно швырнули в сторону звука – так, что я даже и не поняла, как оказалась в Васиной комнате.
Ничто не пылало, не шел черными клубами едкий дым, не зияла дыра в натяжном потолке, не валялся на полу комод, ощерившись выдвижными ящиками, – последнее из моих панических видений было о том, как он накрывает собой Васю, привставшую на цыпочки и роющуюся в нем. В комнате царил лишь легкий хаос – какой и бывает к вечеру в детском царстве.
Дочь бросилась ко мне, обняла и затряслась в том самом искреннем и безысходном отчаянии, которое свойственно только детям.
– Мама, – рыдала Вася, цепляясь за меня дрожащими руками. – Мама, Томасина умерла.
Я присела на корточки и погладила дочь по голове.
– Какая Томасина? Тебе прислали какое-то видео на телефон?
Вася помотала головой и указала пальцем на валявшуюся у стены книгу. Судя по лопнувшей обложке и мятым страницам – именно ее швырнули с тем грохотом, который так напугал меня.
Я протянула руку и кончиками пальцев подтянула к себе книгу. «Пол Гэллико. Томасина». Странно, я не покупала ее. Разве она для шестилеток?
– Откуда это у тебя? – спросила Васю.
Та, трясясь в рыданиях, не услышала меня.
– Тома… Тома… сина… у… у… умерла-а-а-а-а-а!
Ну конечно, умерла.
Продолжая прижимать к себе Васю, я одной рукой открыла книгу – от страниц еще пахло острой свежестью новизны – и быстро пролистала к финалу. Не скажу, чтобы я помнила его наизусть, – эта история никогда не входила в ряд моих любимых; но и забыть его напрочь я так и не смогла за все двадцать лет – именно по той причине, по которой она не входила в ряд моих любимых.
Мертвая кошка.
– Откуда у тебя эта книга? – снова спросила я Васю. Я никогда не верила в то, что в детях нужно воспитывать сострадание именно таким образом: впихивая в них литературу, смакующую смерти животных. Я слишком хорошо помнила, как рыдала над «Белым Бимом Черное ухо», и не желала дочери такой же судьбы: недоверчиво открывать каждую книгу, где упоминаются кошка или собака, и уже заранее готовиться к тому, что автор их убьет. Иногда это происходило достаточно милосердно: если смерть животного должна была пробудить в главном – или второстепенном – герое что-то там из сострадания, любви к ближнему или осознания бренности мира. А иногда – если жанром был хоррор – кишки бедного кота расплескивались по десяткам страниц, а головой собаки жонглировали еще пару абзацев. К тому моменту, как мне стал понятен принцип – животное и его смерть как инструмент воздействия на читателя, – я уже изрядно очерствела. И не хотела того же для Васи.
– П-па… Па-а-а-а, – выдавила она, всхлипывая.
Ну конечно. Кровь застучала в висках. Игорь. Постоянно говорит: «Я бывший муж, но настоящий отец». И так же постоянно – постоянно! – делает все мне наперекор. Конечно, это он купил Васе эту книгу. И, скорее всего, именно три дня назад, когда я сказала: «Ничего покупать не надо, мы будем расхламляться».
Я отцепила от себя все еще всхлипывающую Васю, взяла «Томасину» и пошла на кухню за телефоном.
– Зачем ты подарил ей эту книгу? – прокричала я в трубку. – Я же просила тебя – не вмешиваться в мое воспитание!
Игорь издал какой-то странный звук – то ли вздох, то ли кряхтение, – но не произнес ничего, и поэтому я продолжила.
– Она и так у тебя почти полмесяца проводит, но ты решил и на мою территорию залезть? С чего ты взял, что я тебе это позволю!
– Оль… Оль… – мягко сказал Игорь. – С чего ты взяла, что Вася – твоя территория?
– А чья? – я начала впадать в белую, слепую ярость. Бывший муж всегда знал, как меня верно довести до ручки. – Твоя, что ли?
– Нет, – все тот же вводящий в бешенство мягкий тон. – Своя, разумеется.
– Игорь! Ты… кончай философию!
– Оль, она увидела в магазине книгу, увидела кошку на обложке. Ты же знаешь, как она любит кошек. Попросила купить – я и купил. В чем проблема? Это же книга для детей.
– Но не для шестилеток! Ты бы еще ей «Белого Бима» купил!
– Она не любит собак, ты же знаешь.
– А ты знаешь, о чем я! Игорь, ей даже Колобка было жалко, зачем ты купил ей книгу, где кошка – а она любит кошек, обожает кошек! – умирает! Зачем?
В трубке воцарилась тишина. Мне показалось, что я слышу какое-то клацанье.
– Оль, – наконец осторожно переспросил Игорь. Судя по приглушенному голосу, сейчас он прижимал телефон к уху плечом. – Ты про какую книгу говоришь? Я купил ей это… как ее… «Тумасину».
– Томасину, – поправила я. – Ты хоть пролистал ее?
– Ну-у… нет. Но сейчас погуглил краткое содержание.
– Где? В своем воображении?
– Нет, на «Википедии». И тут пишут, что кошка в конце жива.
– Ты идиот, да? Или меня держишь за идиотку? Я сейчас тебе прочту, чем там все заканчивается. У твоей дочери нервный срыв был, ты понимаешь это?
Прижав трубку к плечу, я схватила книгу. Она показалась мне странно теплой.
– Слушаешь, да? – прошипела.
И начала читать:
Я осеклась.
– Ну? – неторопливо переспросил Игорь. – Ну?
Я не отвечала, лихорадочно пробегая глазами по строчкам:
– Что за черт… – прошептала я.
– Мама, не ругайся, – возмутилась Вася.
Как давно она тихонько подошла сзади? Как давно слушает мою истерику?