Елена Счастная – След бури (страница 32)

Кирилл полежал, глядя в темноту, что комком ещё залегала под сводом шатра, пока сердце не отозвалось холодом на мысль о предстоящем сражении. Остатки смятения и тревоги ушли. Теперь его просто переполняли хладнокровие и спокойствие. Самый подходящий настрой, чтобы двинуться дальше. Скомандовав Лешко нести воду для умывания, Кирилл откинул одеяло и встал.

Скупой свет разожжённых тут и там костров наполнял лагерь мельтешением теней и тёмных фигур кметей. Подчиненные строгому порядку, под присмотром воевод и сотников, воины облачались в доспехи, проверяли оружие и щиты, собирали провизию в дорогу. Отроки с немного растерянными лицами помогали там, где нужно. Кто-то из них готовился отправиться с войском. В первую очередь те, кто помимо военного, разумел ещё и в лекарском деле.

Проверялось снаряжение конницы, отдавались последние распоряжения остающимся в лагере людям. Всё делалось быстро, но без суеты. Она в таких случаях только во вред.

Лешко помог Кириллу облачиться в кольчугу и опоясаться оружием, а затем самолично отправился проследить, как снарядят его коня. Вместо отрока в шатёр зашёл Бажан. В полном военном облачении он казался ещё более огромным и внушительным, чем прежде. Глаза его молодецки поблескивали, и с лица в предвкушении знатного боя сошли даже некоторые морщины, что успели изрезать кожу за прожитые лета.

— Скажешь чего воинам напоследок, княже? — степенно пробасил он.

Бажан всегда любил послушать напутствия Кирилла пред ответственными и значимыми для воинов событиями. В такие моменты он смотрел на него с гордостью, как на собственного сына, из которого ему удалось вырастить отличного воина и правителя. Верно, так оно и было: с тех пор, как больше десяти лет назад Кирилл уехал из Новруча, воевода стал для него самым старшим и опытным ближником. Скорее даже родичем, хоть родства между ними не водилось. Тот, как и Хальвдан, прошёл с ним бок о бок через все трудности, но не растерял такой нужной по временам отеческой строгости. Не всегда он влезал в дела Кирилла, но коль влезал, говорил именно то, что нужно.

— Да, скажу. Мне многое надо им сказать.

Поправив наручи и взяв под мышку шлем, Кирилл вышел за Бажаном. Воевода лукавил, когда спрашивал о желании напутствовать воинов. Хочешь — не хочешь, а сделать это ему пришлось бы. Приказ явиться к княжескому шатру ратникам отдали ещё загодя. И, покончив с подготовкой в дорогу, те незамедлительно собрались на небольшой площади и в проходах между палаток. Скупой свет встающего солнца, который пробивался через плотные облака, уже позволял увидеть, что войско не так уж и мало. И во дворе детинца дружина выглядела грозно, а теперь, разросшись, пусть не так сильно, как хотелось бы, и вовсе могло напугать даже самого стойкого врага.

За спиной встали воеводы, тысяцкие и сотники, как недвижимые стражи, готовые во всём поддержать Кирилла. Он внимательно оглядел послушно собравшихся вокруг ватажников, ещё немного подождал, пока стихнет последний гомон, и обратился к ним громко, но спокойно и уверенно. Звук его голоса отчётливо пронёсся над головами:

— Впереди нас ждёт нелёгкий бой. Я не стану скрывать это, да вы и сами это знаете. Но, несмотря ни на что, я хотел, чтобы вы уяснили ещё одно: я ценю каждого из вас. Мне и старшинам важен каждый воин. Потеря Восточного ополчения — страшный удар для меня, воевод и тысяцких, — он на мгновение обернулся к замершим позади него мужам. Те потупились, припомнив, верно, скорбный миг, когда Хальвдан принёс столь недобрую весть. — Для всех нас. Но мы не должны падать духом, а должны только сильнее возненавидеть проклятое племя вельдов и ещё больше увериться в том, что наше дело послужит благом для всего народа! Ведь мы все ответственны за него. Я не прошу сражаться за меня… Я не прошу сражаться за Кирият, хоть этот город — поистине знак возрастающего могущества нашего княжества. Я прошу сражаться за тех, кого вы оставили в своих домах, к кому вы хотите вернуться после. И за тех, кто уже никогда не вернётся к вам, потому что так решили вельды. Я прошу о мести. Я взываю к вашей ярости и вашему гневу! Я взываю к вашей силе и стойкости! Вы — сильнейшие воины! Вы — войско, о котором может только мечтать любой правитель! Так давайте же остановим эту напасть и вздохнем свободно! Чтобы наши родные и любимые проснулись утром без страха! Чтобы светлые Боги возрадовались, глядя на своих сынов, вставших на сторону чтимой ими справедливости!

Кмети взревели, заглушая последние слова Кирилла. Он замолчал, давая возможность воинам выплеснуть пыл. Оставил ратников последний страх, и глаза их загорелись желанием немедленно исполнить своё предназначение. Мужики переглядывались и подбадривали друг друга, сжимали кулаки на рукоятях оружия.

Кирилл поднял руку, и все затихли, как по команде.

— Отрадно, что вы поддерживаете меня и княжество, несмотря на все беды, которые нам вместе довелось пережить. Мне больше нечего добавить. Вперёд!

Охваченное лихорадочным возбуждением, войско всколыхнулось. Растеклись в стороны потоки ватажников, ведомые сотниками и воеводами, чтобы снова сойтись на широкой дороге — последнем её отрезке перед лагерем вельдов. Сила и решимость каждого из ратников словно разливались по жилам Кирилла, наполняя его бодростью и уверенностью в победе. Они не могут потерпеть поражение. Просто не могут. Не для того он готовился к этому так долго.

Вспрыгнув в седло, Кирилл махнул рукой вперёд, отсылая перед собой сторожевой отряд. Махина войска выдвинулась из лагеря.

Просека уходила в даль, которую плотной пеленой застилал снова посыпавший снег. Светало. Вернулись кмети и доложили, что до лагеря осталось чуть больше версты. Памятуя давние приказы, что обсуждались в шатре Кирилла не раз и не два, Хальвдан и Бажан развернулись к своим полкам, проехали вдоль дружинных рядов, в последний раз проверяя их готовность. А затем разделились, чтобы зайти к становищу кочевников с разных сторон. Слышались вдалеке голоса тысяцких.

Кирилл обернулся на головной отряд Большого полка, который составляли лучшая конница и стрельцы. Кмети смотрели на него в напряжённом ожидании. И шли, уже не глядя по сторонам, не разговаривая и не отвлекаясь. На лицах некоторых расплывались уверенные хищные улыбки, и казалось, ноздри их трепещут, чуя дух добычи.

Все сомнения отступили. Они были готовы.

Вот показался в просвете между сосен тот самый луг, где припорошенные снегом всё так же стояли шатры и палатки вельдов. Простирались их ряды далёко, дымили кострища. Лагерь будто бы спал, только мелкие фигурки дозорных двигались вдоль охранных валов.

Завывающий зов рога возвестил о начале атаки.

Конные лучники выехали вперёд. Самые умелые, что на скаку могут поразить бегущую в траве мышь. С громким гиканьем они налетели на лагерь ураганом со всех сторон, высланные из полков Правой и Левой руки. Вельдские дозорные пали первыми. Но на валах появились стрельцы кочевников. Значит, всё ж не спали, ждали нападения.

На них обрушился поток стрел, что пустили пешие лучники, подоспевшие за собратьями. Тёмные острые вихри тучей взлетали в небо и устремлялись вниз смертельным градом. За стрельцами последовала конница Большого полка, грохотом копыт сотрясая землю, а воздух — неразборчивыми возгласами, что подстегивали их и распаляли клокочущую в каждом воине ярость.

Тихий поначалу лагерь вельдов всколыхнулся, как огромный зверь, который только дремал, но одним глазом продолжал бдить опасность. Кочевники ждали нападения. Да и не мудрено после того, как одному из их разведчиков удалось сбежать. Наверняка, были и другие, которых не заметили даже дозорные. Огромному войску трудно укрыться и сохранять своё приближение в тайне достаточно долго.

Так или иначе, вельды вовсе не выглядели сбитыми с толку. Они десятками и сотнями высыпали из укрытий шатров, вооружённые и стремительные. Тут же рьяно бросались навстречу княжеским воинам, перепрыгивая через тела уже убитых стрелами родичей. А вдалеке показалась и их конница. Атаки на три их фланга вместе с внезапностью утратили скорость и завязли в сопротивлении.

Тёмные потоки воинов схлестнулись и перемешались, обильно кропя снег кровью. Всех охватило кровожадное безумие, и жажда убивать застилала глаза. Скрежет клинков звенел в ушах, оглушая и мешая, казалось, слышать даже собственные мысли. Дикий рёв схватившихся хищников разрывал утренний воздух на клоки. Отбери у них оружие — вцепятся друг другу в глотки зубами.

Повторный клич рога разодрал воздух протяжным гулом. Хлынули из леса на равнину остатки пеших воинов, чтобы накрыть уже занятых сражением вельдов второй волной.

Кирилл пришпорил коня, опережая замерших у границы лагеря стрельцов. Он нёсся вперёд, лишь краем глаза замечая, как ещё взмывают в небо стрелы, как всадники, уже достигшие становища, рубят вельдов, которые успели выйти навстречу. Воздух наполнял жуткий гул начавшегося боя и рёв воинов, давших волю своему гневу.

Кирилл стиснул зубы и ударил бока жеребца пятками. Тот нетерпеливо всхрапнул, будто только этого и ждал. Вал оказался для него лёгкой преградой. Летели из-под копыт земля и снег. Те вельды, что охраняли вал, прянули в стороны от взметнувшегося на вершину коня и кубарем покатились вниз. Кирилл на ходу выхватил меч и обрушил его на голову ближайшего кочевника. Тот дёрнулся, рухнул под ноги жеребца. Остальные встали и бросились навстречу. Медленно, увязая в осыпавшихся стенах вала. Кирилл развернулся и рубанул ещё одного — с другой стороны. Глубоко рассёк его грудь от плеча. Ударил в ноздри запах крови и сырой земли.