Елена Счастная – Отравленный исток (страница 59)

— К Заряне отправь несколько человек тоже. И служанок, чтобы одна в светлице не сидела.

Виген кивнул.

— Непременно.

— И о том, что увидел — молчи. Я защищался.

На этот раз скрытник наклонил голову не с такой готовностью. Но он никому не проговорится. Пока что. Пока не узрит в правителе настоящую угрозу. Да и там ещё подумает, вставать ли супротив него.

Кирилл и не хотел бы отсиживаться в светлице, но сейчас просто опасался, что, коли ввяжется, наделает страшных дел. Каждый раз он не замечал, как воля Корибута подменяет его волю. А затем откатывается, как волна прибоя, и оставляет после себя лишь беды и неистребимое чувство вины за содеянное.

До самого утра он больше не сомкнул глаз. Всё думал о том, как там Заряна, исполнил ли Виген приказ в точности. Лязг, гам и суета скоро начали стихать, пожар потушили, но запах его ещё долго будет гулять в стенах замка.

Как рассвело, прибежал Лешко — где мотался, непонятно — и передал слова Вигена, что бунт окончательно подавлен, а зачинщики найдены.

— Пусть ведёт их в чертог. Взглянуть на них хочу.

Лешко снова умчался. А Кирилл оделся, как подобает, и спустился.

Его уже ждали. Кроме начальника стражи и гридней, в чертоге стояли и трое верегов. Конечно же, одни из самых лучших воинов Хальвдана. Видел бы тот, что они натворили в детинце! Это ж надо было додуматься задиристых северян без надзора оставить. Не дети они, конечно, но время сейчас такое, что каждый старается свой норов и силу показать.

И Кирилл не удивился, когда увидел Дьярви: тот, знать, большую обиду на него затаил, после избиения плетью. Мало, видно, досталось, раз снова на рожон полез. Да только сам себя ещё до большей беды довёл — такого Кирилл спускать не собирался, и кнутом одним тут не обойдёшься.

— Что ж ты, Дьярви, вожака своего подвёл, — обратился Кирилл к нему, остановившись напротив. — Имя его доброе замарал и всех своих соратников на наказание обрёк.

Верег криво ухмыльнулся разбитыми губами.

— Вожак мой за юбкой вслед убежать изволил. Да другой, поматёрее его сыщется.

Да уж, знать, перед тем, как из детинца уйти, Хальвдан со своими людьми объяснился. Но, похоже, верно поняли его не все. Кирилл вскинул брови и заложил руки за спину.

— Уж не ты ли в вожаки заделался?

Дьярви покачал головой. Поморщившись, тронул тыльной стороной ладони кровоточащую ссадину на скуле.

— Нет. Куда мне.

— Скажешь, Ингвальд ко мне в гости пожаловать решил? — Кирилл въедливо всмотрелся в холодные глаза северянина.

— А ты, кнез, что же, думал, конунг смерть дочери тебе простит? — тот ответил твёрдым взглядом. — То, что в жёны тебе отдал, не значит, что тебе с ней творить можно было, что вздумается.

— То и значит… Но убивать её я не хотел. Она сама виновата. Верно, ты многого не знаешь.

На миг сомнение отразилось на лицах всех верегов, что тут стояли. Виген покривился, припомнив, видно, чем обернулись выходки Гесты. Он не допустил, чтобы слухи о том расползлись по дому. Во всяком случае, служанки не трепали по углам — и ладно. Это бросало тень на самого Кирилла. Но знай вереги обо всём, удержались бы от бунта? Ой ли…

Но раз это случилось, жди драккаров у пристани. Не сегодня, так завтра. А вот с драконьими головами или нет — там видно будет.

Кирилл отвернулся и прошёл к своему креслу. Скоро рядом с ним установят второе, поменьше — для молодой княгини. Не самый лучший способ отпраздновать свадьбу: ещё и с верегами биться. Но если уж придётся, он свою правоту отстаивать станет до последнего. А сейчас решать надо, что с Дьярви и другими зачинщики делать.

В душе было тихо и темно, как в пропасти. Наверное, он давно решил, ещё ночью, когда шумели во дворе и замке отголоски верегского своенравия. Его снова обвинят в жестокости, но по-другому он поступить не мог. Это не безобидная драка, и хорошо, что она не успела обернуться гораздо большей бедой, чем гибель нескольких стражников и сгоревшая изба.

— Я не стану осквернять землю детинца кровью перед свадьбой, — вновь заговорил Кирилл, поворачиваясь к мужам за его спиной. — Но через седмицу после обряда предводители бунта будут казнены.

***

Долго пришлось ждать, пока в детинце всё утихнет после бунта. Никогда ещё темницы замка не были столь полны. Всех верегов, кто остался в живых, заперли. Посовещавшись с ближниками, Кирилл решил, что после казни зачинщики остальных вышлют за пределы княжества. Пусть отправляются домой. Раз уж их предводитель затерялся где-то в глубинах ариванских владений. По-хорошему, определять их судьбу следовало Хальвдану. Да с него нынче не спросишь.

Удивительно, но осуждать правителя за решение казнить тех, кто поднял в детинце столь сильную бучу, никто не стал. Знать, домашние сильно перепугались. Да и горожане в кривотолках осторожничали, хоть и знали о том, что случилось, не в пример меньше. А весть о скорой свадьбе князя и вовсе заставила всех позабыть о тревожном случае.

Бабы в доме всколыхнулись. На Заряну обрушились все их забота и внимание. Привели лучшую в Кирияте мастерицу, чтобы платье княжеской невесте сшить. И ткани самые богатые, диархавенские, для него выбрали. С ближних и дальних весей и городов начали съезжаться посадники и старосты с женами да дочерьми. И те с готовностью вливались в общую женскую суматоху. Каждая долгом своим считала выказать почтение княжеской избраннице, и все находили её чудесно подходящей для того, чтобы стать хозяйкой дома.

Кирилл смотрел на хлопоты девиц, и на душе становилось чуть светлее и радостней, хоть больше полусотни верегов в подземелье беспокоили его постоянно. Будто чувство вины перед Хальвданом проснулось. Но что поделать — сами того захотели, не жилось им спокойно. Ждал он и приезда Медведя, всеми жителями Беглицы избранным на место старосты. Неприятный разговор с ним случится, и что делать с бывшим дружинником, решит его исход. Лютовать и наказывать кметя почему-то не хотелось. Жизнь его и так обокрала: отец погиб да мачеха.

А покамест пусть на свадьбе отгуляет вместе со всеми.

Но когда до обряда осталось всего пара дней, Кирилл заметил вдруг, что Заряна будто вовсе и не рада тому, что случится. Всё реже она желала видеться, и лицо её не озарялось улыбкой. А в ясном взгляде словно поселилась серая печаль.

— Не тревожься, княже, — увещевала надзорная за челядинками, которую все звали просто Горяевна. — Зарянушка волнуется больно. А что ж? Не каждой девице доводится в жизни княгиней стать!

И Кирилл хотел бы верить её уверенности, но всё ж внимательно приглядывался к боярышне. Понять хотел: может, сделал что не то? Глянул не так или словом неосторожным обмолвился? Но никакой оплошности за собой припомнить не мог.

Назначенный день выдался поистине праздничным. Словно весна тоже скинула невзрачные платье и надела другое, зеленеющее молодой ароматной травой и листвой. Пусть далеко не каждый попадёт на капище, чтобы увидеть венчание князя и княгини, а всё равно нетерпеливое возбуждение пронизывало всех вокруг. И Кирилл невольно сам напитался им, хоть и не девица: косы чесать, да в платье крутиться, вызывая восхищённые вздохи новых подруг, ему не нужно. Отплакали бабы накануне, а теперь дом наполнял их нескончаемый щебет. И те, что в летах, порхали между светлицами да горницами, точно молодухи.

Широко обещала развернуться свадьба. Все горожане в честь неё отведают мёда из княжеских погребов. И гости детинца будут одарены молодыми щедро. Чтобы век дружбу водили да в беде, коль случись, выручали.

Прямо во дворе расставили столы, укрыли белыми расшитым скатертями. Кипели, бурлили и исходили жаром угощения в поварне. Выстроили на капище мостик, по которому предстояло пройти рука об руку с невестой до самых идолов. А там уж вознесет требы волхв Кириятский, которого Кирилл в детинце до того не особо привечал. Не слишком он силен да умел, но для обряда сгодится.

Как время пришло, гости, кому на капище быть позволено, начали стекаться туда. Женщины завели венчальные песни. Кирилл смутно слышал их отголоски, и разбирало душу волнение, словно у молодого мальчишки. Он сам себе улыбнулся, оправил и без того разглаженную рубаху, расшитую богаче, чем обычно, Сдвинул к плечу застежку алого с золотой нитью корзна. Пора.

Он спустился во двор, где встретили его мужи, громко галдящие и наперебой поздравляющие с тем, что скоро случится. В шутку спрашивали, как он докатился до решения жениться. Их безобидные, оправданные обрядом вопросы неприятно кололи напоминанием о Гесте. Заворочалось в груди раздражение.

Кирилл дошёл через тронутый лёгким оттенком молодой листвы яблоневый сад. Ступил на тропку, что вела к капищу и остановился перед бревенчатым мостиком, шириной — только вдвоём бок к боку и пройти. Благостно смотрел на него волхв вдалеке, у идола Перуна. Стояли на требном столе богатые жертвы для всех Богов. А пуще всего — для Лады, что нынче одарит молодых своей благодатью. Звенели женские голоса, разливались по роще, отражались тихим эхом от стены детинца. Сейчас подружки приведут невесту, разодетую в красное платье с богатой бармой, смущённо улыбающуюся.

Но время шло, Кирилл переступая с ноги на ногу, терял терпение, но ничего не происходило. Гости начали тревожно оглядываться, волхв посмурнел, не понимая, что ему делать. Но напряжение, вмиг охватившее всех, спало, как только показались на тропинке женские фигуры. С новой силой взвилась венчальная песнь, но оборвалась, когда стало понятно, что среди идущих к капищу девиц Заряны нет.