Елена Счастная – Отравленный исток (страница 22)

— Заткнись, воевода.

Рогл только мельком глянул на Младу и тут же густо покраснел. Она села за низкий стол и ссутулилась. Ещё не хватало, чтобы её разглядывал каждый встречный мальчишка! Но вельд теперь старательно не смотрел на Младу. Куда угодно — но только не на неё.

— Хорошо смотришься, — после долгого взаимного молчания скабрезно ухмыльнулся Хальвдан. Он явно нарывался на ссору, продолжая без стеснения изучать её причёску и наряд. — Рогл, скидай кафтан и дай его Младе. Пусть прикроется. А то, вижу, улиткой свернуться готова. Я бы свой дал, но твой по размеру лучше придётся.

Вельд без возражений распоясался и протянул кафтан Младе. Она с облегчением надела его. Так-то лучше.

— Спасибо…

Немного подумав и утерев со лба выступивший пот, Хальвдан тоже снял кафтан и бросил тут же на диван. Вольготно развернув плечи, откинулся на спинку.

— Бесовская одежда. Разве можно себя так мучить?

Рогл усмехнулся. Но Младе думалось, что пусть лучше будет жарко, чем сверкать едва не голой грудью на весь дом. И уж больше всего её почему-то беспокоил взгляд воеводы.

Скоро к ним присоединились и Ведана с Зореном. Жрец выглядел гораздо лучше. Он снова сбрил бороду, которая его и без того постаревшему лицу добавляла лишний десяток лет, вымыл дорожную пыль из волос. Подаренная хозяином дома одежда сидела на нём не так хорошо, как на Хальвдане — сказывалась подступающая немощь. Но всё равно теперь он снова стал похож на живого человека, а не бесплотную тень самого себя.

Ведана же сияла, как та ваза на столе в горнице. Она-то от платья отказываться не стала. Синий шёлк — надо сказать, гораздо более плотный, чем тот, из которого была сшита туника Млады — дивно шел её успевшему чуть загореть лицу. Она не позволила служанке скрутить ее волосы бараньими рогами и оставила распущенными по плечам, чуть присобрав на висках. Казалось, все тревоги наконец покинули её. Пусть и на один вечер.

Скоро начали собираться гости, к столам вынесли первые яства. А больше всего — кувшинов с вином. Казалось, на всех землях мира невозможно вырастить достаточно винограда, чтобы надавить столько сока. Но здесь напиток, что в других краях стоил больших денег, лился нескончаемым потоком.

Поначалу Вархан старался представить своих гостей всем пришедшим, но скоро оставил это бесполезное дело. Всё равно и половина имён в голове не задерживалась, а потому, пытаясь спастись от его внимания, они разбрелись по разным углам.

Млада, чувствуя, что от бесконечных приветствий скоро позабудет другие ариванские слова, присела на заваленный подушками диван, выбрав тот, что стоял подальше ото всех. Гораздо спокойнее было просто наблюдать за остальными. Совсем как в детстве у постоялого двора “Барсучий хвост”.

Скоро она заметила, что среди без исключения важных и знатных гостей Вархана выделялась одна женщина. Её возраст совершенно нельзя было определить точно. Она казалась молодой, может, чуть старше Млады, но взгляд, которым она обводила остальных, говорил о том, что ей ведомо многое. Даже то, что знать следует не каждому. Смуглая кожа незнакомки в полумраке зала казалась бронзовой; волосы цвета влажного чернозёма были хитроумно уложены вокруг головы и так же, как у Млады, украшены многочисленными золотыми цепочками и тончайшими цветами из лазурита. Песочного цвета платье было расшито бисером и мелкими жемчужинами. Надо сказать, не столь прозрачное, хоть и такое же лёгкое и летящее, как у остальных женщин, оно в противовес этому отличалось совершенно непотребным вырезом на груди, доходящим до самого пупа. Непонятно, как только он не расползался в стороны.

Млада, невольно скользнув вдоль выреза взглядом, запахнула кафтан Рогла плотнее.

Женщина же, не чувствуя никакого стеснения, изящно откинула назад прядь волос, тронула массивную узорчатую серьгу в ухе. Улыбнулась на слова стоящего рядом Вархана и скучающе посмотрела поверх его плеча. А затем перевела взгляд на Младу — ярко подведённые оливковые глаза её сверкнули интересом. Женщина направилась прямиком к ней, кажется, даже не дослушав собеседника. И тогда Млада заметила висящий на шее незнакомки амулет в виде раскрытой ладони, на которой был закреплен крупный яхонт. Настолько глубоко-синий, что казался почти чёрным.

Значит, жрица бога Эльхора хотя тут можно было и ошибиться. Млада и своих-то Богов не помнила, куда ей запоминать чужих. Но подобный знак она встречала время от времени. Крупным его изваянием был увенчан и один из храмов в Ариване. Только там яхонт заменяла мозаика из лазурита.

Надо же, так и не скажешь, что незнакомка — жрица. Никакой тебе смиренности и скромности. Никакого взгляда в пол и желания отстраниться от мирского. С грацией и плавностью, такой, что казалось, будто она не поднимает ног от земли, женщина обходила гостей; на её губах играла загадочная улыбка. Жрица присела рядом на диван, отбросив попавшую под спину подушку, и свободно подлила себе вина в чашу. Млада молчала и старательно отворачивалась — так, что ломило шею.

— Как необычно увидеть в этом доме чужеземку, — неожиданно на немерском заговорщически прошептала жрица, но её голос чётко слышался сквозь гомон разомлевших от вина гостей.

Младе ничего не оставалось делать, как повернуться к ней. Женщина только улыбнулась на её мрачный вид. Начинать разговор ничуть не хотелось, но ариванка смотрела выжидательно и приветливо.

— Как и жрицу, — буркнула Млада. — Думала, они и носа не кажут из своих храмов.

— Ты наблюдательна, — женщина снова откинула с шеи надоедливый локон. — Я — Лакхин. Строго говоря, быть здесь мне не положено, но Вархан — мой старый друг и далёкий родственник. А ты, вижу, скучаешь, альекхаме [1].

— Я устала с дороги и хотела бы пойти спать. Но…

— Но признательность перед Варханом не позволит, — закончила за неё Лакхин.

Млада усмехнулась.

— Можно и так сказать.

— Вархан умеет заставлять людей чувствовать себя обязанными, — ариванка обвела зал взглядом и вдруг остановилась на насупившемся среди вороха подушек Рогле, который сидел неподалёку. Некоторое время она рассматривала его, но, будто очнувшись, снова повернулась к Младе. — Не злись на мою надоедливость. Мне редко доводится видеть чужестранцев. В наши храмы они не ходят, а по улицам почти не хожу я.

Млада недоверчиво оглядела её. Жрица не была похожа на ту, кто постоянно сидит взаперти.

— Разве жрицам нужен ещё кто-то, кроме их бога?

— Нет, всё не совсем так, — качнула головой Лакхин. — Вы для меня как глоток свежего воздуха. Ты и твои спутники. Вон тот верег. Я, признаться, мало их видела. Их земли далеко. Он такой… большой и жуткий.

Млада фыркнула, удерживая смех. Вот бы Хальвдан позабавился, услышав о себе такое. А может, ему это польстило бы. И правда, по сравнению с гостями Вархана, которые были либо худы, как высушенные солнцем ветки олив, либо толсты, отъетые на богатых харчах, воевода выглядел внушительно и грозно.

— Он не отличается от остальных верегов, — пожала плечами Млада, чувствуя себя так, будто только что соврала.

Жрица удивлённо глянула на неё.

— Пусть так. А вон тот мальчик, — она кивнула на Рогла и склонилась к Младе ближе. — На зверёныша похож. Кто он? Он ведь не немер.

И без того не слишком приятный разговор тут же захотелось прекратить. Уж больно не понравился Младе взгляд жрицы, который та уже не раз обращала к вельдчонку.

— Нет, он не немер.

— Как интересно, — улыбнулась Лакхин и отпила вина. — Он необычный. Что-то есть в нём…

— Только не про твою честь.

Ариванка немного помолчала и вдруг громко рассмеялась, запрокинув голову. Её серьги тихо звякнули. Несколько гостей заинтригованно повернулись в их с Младой сторону.

— Ты так говоришь, будто мать ему, — она поставила пустую чашу на стол и добавила: — Или любовница.

— Не надо мерить меня вашим, ариванским, аршином. Ты, похоже, успела что-то себе вообразить.

— Что плохого в том, что мне приглянулся твой волчонок? Он красив. По-своему. И смотрю на него не одна я.

Млада задохнулась от возмущения. Надо же, только в Ариван приехали — и уже впору отбиваться от похотливых жриц.

— А то, что я такие масляные зенки, как у тебя, за версту вижу. Ваш бог, похоже, ни в чём своих слуг не ограничивает? И в том, чтобы засунуть руку в штаны понравившегося мальчишки — тоже?

С лица Лакхин вдруг сползла вся жестокая беззаботность. И стало видно, что она намного старше Млады. У губ её залегли жёсткие складки, а тёмные глаза прищурились. В плотном, тесном кафтане стало ещё жарче.

— Нравы тут ни при чём, альекхаме. Да, мы легче относимся к жизни, чем вы, северные люди, взращенные снегом и дремучими лесами. Мы любим молодость, тянемся к ней, потому что она коротка. А наши боги любят всех своих детей и своих слуг тоже. А особенно Эльхор. Как солнце, дающее нам тепло, чтобы выращивать урожай, ласкающее нашу кожу и согревающее нашу кровь. И потому он даже жрицам разрешает многое. Но не всё. И не смотри на меня так гневно — я вовсе не хочу затащить твоего волчонка в постель. Просто… — она задумчиво провела пальцем по цепочке амулета, — в нём есть что-то, чего понять я пока не могу. Но хотела бы. Если ты разрешишь. Я вижу, вас многое связывает. Даже то, что не постичь другим людям. Они не умеют… Просто не умеют это чувствовать.