Елена Саттэр – Сваха? Нет, психолог. (страница 6)

– Графиня, этот уважаемый человек — стряпчий моего семейства, сейчас он всё расскажет и даст сопроводительные документы. На этом мы с вами расстаёмся. Если что, отправляйте вестников. На сим откланиваюсь и очень надеюсь, что я не пожалею о своём вчерашнем решении.

Я молча села в реверансе. О, как я умею, оказывается. Жёсткие навыки в действии.

– Ну что госпожа Люси, приступим, – жестом стряпчий меня пригласил усесться на стул, – граф попросил оформить доверенность для вас на своё имение в Предгорье. Сроком на один год. Доходы от него вы можете использовать на свои нужды.

Спросить, не спросить? Надо ли мне эти деньги возвращать? А может лучше не спрашивать, вдруг типа кормят всё-таки за счёт мужа, а то на мысль наведу. Молчу.

– Сейчас для вас приготовлен экипаж, вещи уже грузятся. До встречи через год.

Ко мне подвинули бумаги и светящуюся шкатулку. Я покосилась на неё с опаской. Радиоактивная, что ли?

– Это шкатулка с вестниками. С магическими письмами. Умеете ими пользоваться?

Я замотала головой.

– Достаёте отсюда специальные бумагу и перо. Пишите. Берёте отсюда же конверт. Кладёте письмо внутрь. После этого командуете, кому письмо и оно появляется на специальном столике в гостиной. Такой же есть и у вас в именье. Всё понятно?

– Да. Спасибо.

Так, я вчера эти вестники вчера и наблюдала в гостиной.

– И да, госпожа. Должен вас предупредить, чтобы вы вели себя прилично там, потому как граф не потерпит фривольных выкрутасов в сторону других мужчин. Иначе у вас наметятся проблемы.

– Да я как-то и не собиралась.

Стряпчий поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Провожал меня только дворецкий, и трогательно махая на прощание. В этом городе ко мне по-доброму стали относиться только двое— палач, да дворецкий. Ну хоть кто-то.

Ехали мы долго. Трое суток. Поначалу я смотрела в окошко, но потом пейзаж мне наскучил и я продолжала читать книги по истории королевства. Дворецкий по моей просьбе сунул их мне в экипаж. А я клятвенно пообещала ему, что верну всё назад.

Ночевали на постоялых дворах, а будет ли мне за них выставлен счёт, думать не хотелось, чтоб не портить настроение, а то это не жизнь, а маета будет.

Привезли меня к моему на следующий год имению под вечер. И, может, это было даже и хорошо, потому как в лучах закатного солнца его развалюшесть не так бросалась в глаза.

Первая мысль была, когда я вышла из экипажа, и оглядела отданную мне на год недвижимость, была:

– На тебе боже, что самому негоже.

Сад зарос, штукатурка обваливалась, одно окно было разбито. На пороге меня встречали двое старичков.

– Мы получили вестник, госпожа, о вашем прибытии. Я – мужчина поклонился – Биримор, а это моя супружница и экономка Элиза Биримор.

На моих слуг без жалости и содрогания было не взглянуть. Худенькие, седенькие, в чистой, но залатанной одежде, они боязливо посматривали на меня.

Мой сундук кучер выгрузил на входе. Выпряг лошадей и повёл в стойло. Супруга моего единственного слуги показала этому водителю кобыл, где и он и его подопечные могут поесть и поспать. Карету бросили перед входом. А Биримор, как гордый орёл отважно бросился к моим пожиткам, чтобы попробовать втащить их в дом.

– Стоп – заорала я, – не надо трогать мой сундук, – там у меня такие ценности, что никому их не доверю, я сама им займусь. Пусть здесь стоит.

Не дай Бог, он под этим сундуком и скончается, а хоронить, на какие шиши я его буду?

А судя по общему запустению, граф даже представить себе не мог объёмы доходов, получаемые с этого свалившегося на его голову наследства.

Когда меня привели в столовую и гордо поставили передо мной тарелку каши с тремя прозрачными ломтиками мяса, мне захотелось прослезиться. Съела всё, конечно. Поблагодарила. Сказала, что вкуснее в жизни не кушала. Потом посадила стариков рядом и стала расспрашивать, про жизнь и быт.

Семейная чета на доходы с этого имения еле сводила концы с концами. Сейчас. Раньше было всё более менее. Они мне что-то рассказывали про какие-то фруктовые деревья, которые позволяли и налоги платить в казну города, и дом с садом содержать в порядке, да и самим старикам не бедствовать.

А потом что-то в этих краях с изменением климата случилось. Деревья потихоньку одно за другим стали вымирать как мамонты. Зимы стали холоднее, а дрова дороже. Несколько дохлых плодоносящих ещё держались, видимо, молитвами стариков, что позволяло им не умереть от голода и холоду в маленьком домике для персонала.

Вестников, самих денег на них, сообщить о бедственном положении хозяину имения у них не было, да они по-честному и не особо хотели признаваться. Бириморы мыкались и просто боялись, что их могут в какой-то момент просто выгнать, а убыточное наследство продать в добрые руки. Идти им было вообще некуда. Детей не случилось. И теперь они, тиская платочки в тонких пальцах, жалобно смотрели на меня.

А я сидела, подперев рукой щеку, и думала:

– Что такое не везёт и как мне с этим бороться.

И никаких дельных мыслей у меня в голове не возникало, потому как я была абсолютно бесхозяйственной. Бытовой инвалид.

Нет, ну порядок у себя в квартирке я поддержать могла, и даже окна помыть, когда мне начинало казаться, что вплотную к моему дому новостройку возвели. Поесть сготовить что-нибудь я тоже могла. Несложное. Но восстанавливать имение своими мозгами и руками, как попаданки в книгах – это было не ко мне.

Что они не придумывали: и пасеки, и кабачки выращивали. Пасеки не выращивали, как-то их сооружали. И таверны открывали, и пирожки пекли. Я пекла их один раз по рецепту из интернета. Перед Вадимом захотелось как-то выпендриться.

В итоге заказала из «Тройки», а моя стряпня с громким стуком полетела в помойное ведро. Каменными получились. Больше за это дело я не бралась.

Стариков я отпустила отдыхать, а сама уселась в темноте думу думать. В темноте, потому как артефакты светящиеся денег стоили, а их не было. И мои слуги приспособились существовать при световом дне.

– Ну что, Люся, делать-то будем?

Глава 7

Что помогало мне всегда думать – это ручка и бумага. Мысли тогда ложились на бумагу. Я видела их, анализировала. Исправляла. Дополняла. С клиентами это всегда работало.

А где мне здесь бумагу взять? Да и как в темноте что-то выписывать?

Вздохнула. Хоть бы с блокнотом и карандашиком переместили, что ли. И тут я вспомнила про вестники. Мне же необязательно их посылать сразу же. Может, я поэму в стихах для мужа пишу. Кстати, шкатулка там светится, прямо как настольная лампа.

И я, держась руками стенок, путаясь в длинном подоле, побрела к своему сундуку, одиноко брошенному на крыльце.

Ты же моя прелесть – обрадовалась я светящейся шкатулке, как перу жар-птицы.

В одну руку шкатулку с вестниками взяла, во вторую с драгоценностями и пошла обратно. Вот бы их украли – да я вовек не рассчиталась бы. Мне, когда дубликат счета сделали по украшениям и объяснили про порядок цен, чуть дурно не стало тогда. Поэтому пусть поближе ко мне камешки лежат.

Чуть опять не навернулась, наступив на юбку. Ненавижу длинные платья.

Достала листок, перо, подсветила всё шкатулкой. Ну что, приступим к анализу ситуации? Поехали.

Что я могу сделать в этой ситуации?

Мой рот старики уже не потянут точно. Поэтому первое, что просится – отправить вестник Каю.

И что мы можем ждать от этого?

Вариант первый и плохой:

Прилетит, носом поводит, продаст имение. Он и так его держал только потому, что данный объект существовал сам по себе и не требовал внимание.

Что со мной? Не знаю. Сошлёт куда-нибудь в другую Тмутаракань. Мало ли у него этих Тараканий в собственности. Мне – всё равно, а вот стариков жаль. Написала старики и поставила большой восклицательный знак. Вздохнула и обвела.

Вариант хороший:

Пришлёт много денег, не приезжая. Прямо очень распрекрасный вариант, но не вполне реалистический. Есть подвид, что пришлёт немного денег. Здесь шансов больше . В принципе, это тоже неплохо.

А какие у меня варианты заработков есть? Кабачки выращивать я не умею и пчёл боюсь. Что делать?

Мне бы год продержаться. Что я умею?— Ничего такого, кроме как семейным психологом работать. А такие звери здесь не водятся. А кто тогда отвечают за жаждущих замуж?— Сваха.

А прилично жене графа свахой работать? Боюсь нет. А если не так. В чём там меня обвиняли? Что я хотела приворот сотворить? На малолетнего сына короля это петлей попахивает, хорошо смазанной мылом. А если приворот не касающийся корононосящих? Хм. Могут за этим прийти? Если припекло – легко. Косяком полетят. А Предгорье у нас что? Правильно – город невест. И если пойдёт слух, на ушко, что может с замужествами помочь новоявленная жена графа? Пойдут, с намёками.

А я буду отказываться и говорить:

- Нет – я такими вещами не занимаюсь, но надоумить, как замуж выйти смогу. А вы меня отблагодарите. Потом. Постфактум.

Минус этого дела какой? А такой, что вначале мне кого-нибудь надо замуж успешно пристроить, а потом уже за эту услугу в будущем деньги брать. А это процесс небыстрый. С некоторыми девушками работать и работать.

То есть – денег нет и в скором будущем не будет, пишется через одно длинное слово.

И опять мы стрелочкой вернулись к началу.

Может, за Мышек что-то за душой осталось? Не. Вроде прозвучало страшное слово «конфискация». К сестре гадкой сунуться? Если только петлю опять поносить захочется, да с дружелюбным палачом словом переброситься. Но я пока что «за ним» не соскучилась.