Елена Саттэр – Кому дракона с крыльями и замком? (страница 28)
Я раскрыла широко глаза:
— Каким образом мы должны ей это доказывать?
— А над этим надо подумать и порепетировать. Вот так, например.
Меня резко обняли, притянули к себе и впились губами в мои губы.
Я растерялась настолько, что несколько секунд продолжала таращиться на Сержа, а потом как-то мои глаза прикрылись, руки сами собой поднялись и обвили его шею. Мы стояли и целовались. И мне это понравилось.
Пришла я в себя только в тот момент, когда услышала, что в приемной стукнула дверь и кто-то спросил у Санни:
— Хм, а комендант или еще кто-нибудь здесь имеется кроме вас, милая госпожа?
На что она, видимо, показала на кабинет коменданта. Мы отпрянули друг от друга. В дверь стукнули и распахнули. На пороге возник Адриан. Замер на миг. Окинул нас быстрым взглядом. Хрюкнул и сказал:
— Фиктивная, говоришь.
Я пулей ретировалась, взяла стул и села рядом с Санни. Мысли спутались. Это что сейчас было? Тренировка перед убедительным проявлением чувств перед мамой Риной?
Санни глянула на меня, скосив глаза. Видимо, наша ругань донеслась до ее ушей тоже. А я просто пожала плечами. Сама, мол, ничего не знаю и не понимаю.
Через пять минут мужчины вышли. Серж положил мне на стол листок с приказом о моем возвышении и “полнейших полномочиях”. Потом подошел к Санни и чмокнул ее в затылок, при этом пристально смотря на меня. У Санни распахнулись глаза. А комендант сказал:
— Не переживай, дочь, Татьяна остается.
Потом потянул носом и на запах двинулся к окну, где мирно дремали пять пирогов, один из которых был порезан. И ждали своего часа быть съеденными.
— Это же мне? — он развернулся ко мне. Скорее не так:
— Это же мне, — вот так это звучало.
— Нам, — возник рядом Адриан. Они ухватили по парочке кусков и ушли. Мы с Санни переглянулись и прыснули.
— Ты остаешься? — разулыбалась Санни.
Я вздохнула:
— Пока да.
Ну не буду же я рассказывать про мое задание свыше.
Глава 38
Серж
Где я был? У этого охламона, бездельника и бабника – моего ординарца. Которому сказал:
— Слышь, родной, перевожу тебя на временную полевую службу. Будешь со мной летать.
Подчинённый выпучил глаза:
— А кто вместо нас в ратуше сидеть будет?
— Доброволец в приказно-принудительном порядке, который за неделю, кстати, разгрёб весь твой ужас. И он, то есть она ещё об этом назначении не знает.
Мысль об этом заставила меня про себя довольно улыбнуться. Прямо как груз с плеч упал, когда решил это сделать.
— Да и засиделся ты у меня в кабинете. Крылышками пора помахать.
— Так я не против! Я же завсегда готов. Это ты, шеф, из меня, боевого дракона, кабинетного червя сделал.
Я сдвинул брови, чтоб показать свою строгость. Подействовало. Охламон вытянулся в струнку. Принял вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать меня, то есть начальство.
— В общем, дуй в казарму. Мы на полувоенном положении. Готовься по свистку улетать в дали дальные.
— Есть. А ты куда, шеф?
— Ещё один вопрос решу, даже два вопроса и прибуду. Адриан, если появится и меня будет искать, то пусть в ратуше ищет.
— Будет исполнено.
— Всё. До встречи.
И я рванул в замок к маме. Никогда не думал, что буду это делать – уговаривать, чтоб она осталась. Она тоже не ожидала такого и насторожилась.
— Мама, понимаешь, Санни только с гувернанткой дома, а с тобой ей веселее будет.
Мама с подозрением сощурилась и поджала губы. Она чувствовала подвох, но никак не могла понять в чём.
Ну не объяснять же мне ей все мои подковёрные игры. Татьяна без мамы невесту изображать не будет. Это я уже понял. И глазки строить, и вообще интерес проявлять. Неправильная она. Не такая, как другие. Но я молодец, я это дело предусмотрел. Никуда она от меня не денется. Так, теперь маму надо подговорить остаться.
Зачем мне это? Затем. Вот не хочу я, чтоб она из образа моей невесты выпадала. Пусть демонстрирует на мне свою привязанность. Целует по утрам. Заботится. Хоть и не по-настоящему. И дочь… Да, неродная, но дочь, и она тоже к ней привязалась. Не отпущу.
И ещё надо намекнуть, чтоб поправдивее свою любовь ко мне демонстрировала. А для этого мама нужна. Повод, так сказать. И понимаю, что всё это игра, но почему-то мне тогда стало так приятно, когда девочки меня с двух сторон поцеловали на завтраке. Такая теплота разлилась внутри, и у меня, как оттаивать начало.
— Так что, мама? Побудешь ещё? Тебя в городе полюбили и так хотят видеть у себя вечерами.
(Это я уже постараюсь обеспечить. Пусть только попробуют не пригласить!)
— У нас ещё недели через три с хвостиком грандиозное событие намечается. День бабушек. Дамы берут своих внуков и внучек и устраивают грандиозный пикник у моря. Обсуждения потом на целый год, кто моложе всех выглядит. А у тебя есть все шансы победить в этом негласном конкурсе.
Последняя фраза стала тяжёлой артиллерией и разрушила последний мост в сторону отъезда домой.
— Ладно, — как бы нехотя протянула мама, — но после него сразу уеду.
— Спасибо, мама.
— За что? — насторожилась родительница. Всё-таки она у меня умная, хоть и упёртая в своих идеях.
— За то, что дашь возможность похвастаться тобой, — выкрутился я. И сам себе удивился. О, как я стал интриги выплетать.
— Пойду к Санни схожу, поговорю с ней.
— А нету её.
— Как нет? А куда делась?
— Не знаю. И спросить не у кого. Одна повариха. Слуги в деревню ближнюю отправились за продуктами, а гувернантка, скорее всего с Санни, гулять ушли. Татьяна твоя в ратуше, наверное. Вот, кстати, дорогой, ты уверен в своём выборе? Не пара она тебе, как мать заявляю – не пара! Вот Ната…
Но я уже был в дверях:
— Мама, прости, служба зовёт.
И через три минуты я уже мчался, яростно махая крыльями, в ратушу.
А там, когда увидел Санни, опешил. Не понял. Откуда она здесь? Только набрал в лёгкие воздуха, чтобы прореветь этот вопрос, как Татьяна, схватив меня за руку, поволокла в кабинет.
А там начала отчитывать меня. Гувернантка почувствовала себя плохо? Мутная история какая-то. И глаза у Санни были опухшие, понятно, что плакала долго. Вот оно что. Татьяна ей сказала, что уезжает. Ни один я не хотел отпускать это розовое чудо, свалившееся на крыльцо ратуши со своим немыслимым такого же цвета сундуком. Меня ругали, я привычно огрызался, а внутри так хорошо было. Почему? Потому что она искренне переживала за дочь, за наши отношения. Она не влезала между нами, она толкала нас друг к другу. И она такая красивая была в своей заботе.
Я поднялся и сказал ей, что отъезд отменяется и её, и матери. Голубые глаза округлились и воззрились на меня в таком изумлении. А ещё от неё так вкусно пахло. Захотелось уткнуться в её волосы и вдохнуть её запах всей грудью, чтобы закрыть глаза и расслабиться. И вся она была такая мягкая, тёплая, добрая, искренняя.
Что я говорю? Что я делаю?
— Мама остаётся. Ей здесь понравилось, и она хочет удостовериться, что у нас не фиктивные отношения. У неё появились на этот счёт подозрения.
Татьяна ещё шире раскрыла глаза:
— Каким образом мы должны ей это доказывать?