Елена Саттэр – Кому дракона с крыльями и замком? (страница 27)

Она медленно мотнула головой. На меня девочка уже не смотрела. Глаза её стали как у её игрушки, неживые. Санни как механический человечек вышла из моих покоев. Уже не моих.

Я тяжело вздохнула.

На завтраке присутствовала и мама Рина. Так как Серж отсутствовал и прикапываться было не к кому, она попробовала пристать к Санни, но оказалось бесполезно. Она её просто не слышала и смотрела в кашу. По-моему, она даже ложки в рот не положила, только возила ею по тарелке.

И я ничего не могла сделать, хотя вот честное слово – внутри всё ныло.

— Я сегодня вечером уезжаю, — это уже сказали мне.

Я кивнула и прошептала:

— Хорошей дороги, госпожа Рина.

На том наш разговор и закончился.

Ох, ты, тоска зелёная!

Я загрузилась с пирогами и чемоданом в экипаж и поехали на работу. Санни не вышла меня провожать.

Глава 37

Уже в ратуше я стала отходить от тяжелого расставания. Всем сослуживцам объявила, что у меня отвальная и в обед всех жду на торжественное чаепитие с рыбным пирогом. Потом потянулись посетители.

И вот тут я включила весь свой актерский талант.

— А вы к какому ПГУ приписаны? Где вы проживаете?

И если оказывалось, что к моему № 1, громким шепотом заговорщицки говорила:

— Слушайте, только вам говорю, потому что вы мне очень нравитесь. Мы тут теплым коллективом свое ПГУ приводим в порядок. Кровати и комнаты бронируем. Во-первых, там всё так душевно во время наших уборок, во-вторых, если вдруг налет — вы хотите жить неделю в нечеловеческих условиях и спать на изгрызенном мышами матрасе? А с санузлом такое творится, без слез не войдешь.

Посетитель или посетительница широко раскрывали глаза, оценивая грустные перспективы такого проживания, и яростно начинали подтверждать свое прибытие в 19-е всем семейством, чтоб потом на полном основании присоединиться к торжественному чаепитию и поеданию пирогов, которые источали такой запах, что даже у моей жабы слюнки текли. Да и на народ они оказывали гипнотическое воздействие.

Набором рекрутов я занималась практически до обеда. Оставалось полчаса до него, когда посетители закончились и я стала готовиться угощать ратушных. Дверь распахнулась, и в приемную влетела большая разгневанная дамочка, таща за руку Санни. Я обомлела. Лицо у девочки было залито слезами, и на нем застыло впервые мной увиденное упрямое выражение.

— Вы будущая мачеха этого ребенка? — она буквально швырнула мне Санни, и та, пробежав несколько шагов, уткнулась мне в живот лицом и крепко обхватила руками.

— Что случилось? — ответила я вопросом на вопрос.

— Да то, что в нее, как гаргулья вселилась на занятиях. Всегда такая послушная, — визжала, судя по всему, гувернантка Санни. — А тут, как с цепи сорвалась. Карандаши, листы раскидала, истерику устроила. Кричала, что не хочет учиться, и что я скучная, вредная и плохая, и что хочет только к вам. Госпожа Рина уехала навестить кого-то перед отъездом. Коменданта нет. В общем, так. Я увольняюсь. Делайте с этим демоненком что хотите. Я умываю руки. Всё. Я всё сказала. То, что мне заплатили вперед, я оставляю себе в качестве морального ущерба и ни монетки не верну. И не уговаривайте остаться — мне мои нервы дороже всех денег. Счастливо оставаться.

И дама вышла, хлопнув дверью так, что, по-моему, у нас по потолку трещины поползли. А Санни разрыдалась. Щуплые плечики вздрагивали. Девочка судорожно всхлипывала и вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг. А я просто гладила и гладила ее по голове.

Когда плач утих и остались только хлюпанья, я спросила:

— Поможешь мне на стол накрыть? Сейчас сослуживцы придут пирог наш пробовать.

Она кивнула мне в живот.

— Ну тогда нам надо умыться? Как считаешь?

Опять кивок в мою внутреннюю жабу. Та жалостливо квакнула. А я не знала, что мне делать. Стояла и сдерживалась, чтобы самой не расплакаться.

— Ты меня прогонишь? — прогнусавили мне в живот.

— Нет, — я вздохнула, — но папа может быть против, и я правда не смогу забрать тебя к себе, хотя очень бы этого хотела. Давай его подождем. Он прилетит сегодня, а ты пока со мной на пару ординарцем поработаешь. Поможешь мне?

Да, я была готова забрать Санни в свое ПГУ, но что скажет на это папа? Ничего хорошего. Ладно. Даже думать сейчас не буду про всё это.

Мы сходили умылись и принялись резать пирог и готовить чай. За нехитрыми приготовлениями к обеду девочка отошла и даже начала улыбаться.

А когда пришли сослуживцы, только припухшие глаза выдавали утренний срыв.

— Это Санни, дочь нашего коменданта. Талантливейший художник уже сейчас, я вам скажу.

Девочке целовали ручку, как взрослой, и она прямо засветилась от удовольствия. Пирог удался – прямо таял во рту. Мои ратушные съели по добавке и стали посматривать в сторону других, прикрытых полотенчиками. На что, увидев их взгляды, я опять поинтересовалась их местом жительства и рассказала про наше тайное общество бронирования себе чистых помещений в чрезвычайных ситуациях.

Те, кто жил рядом, с готовностью подтвердили, что придут и своих приведут. А другие чуть взгрустнули, но я пообещала, что и на их улице будет праздник.

А после того как мы заморили червячка, все разбрелись нехотя на рабочие места. Так, душевно посидели. Санни я вручила стопку листов и карандаши, усадила за стол на свое место, а сама принялась встречать посетителей все с той же песней.

Они с любопытством посматривали на девочку, а я представляла ее:

— Это дочь нашего коменданта. Хотела посмотреть, как папа работает.

Малышка поначалу рисовала все подряд, а потом стала делать зарисовки лиц посетителей. Один случайно заметил это:

— Госпожа Санни, а вы мне не подарите его? Надо же, как похож. Прямо один в один. В рамочку вставлю рисунок и в гостиной на стенку повешу. Надо же, какая талантливая девочка.

А в пять ноль-ноль, в приемную вломился Серж и застыл, увидев Санни.

Девочка сжалась в комочек и уткнулась глазами в листок.

— Серж, — схватила я его за рукав, пресекая вопросы. Хорошо, что уже посетители разбежались. — Нам надо поговорить.

И буквально поволокла его в кабинет. Пирогом потом накормлю. Сейчас надо, чтобы он к девочке не лез.

— Слушаю, — уселся он в свое кресло. — Я надеюсь, вы объясните мне, что делает моя дочь в ратуше вместо того, чтобы быть дома и заниматься с гувернанткой.

Надо же, даже на вы перескочил.

— Попробую. Значит так, — я начала не то, что врать – недоговаривать. — Гувернантка почувствовала себя нехорошо и, поняв, что не может больше заниматься с вашей дочерью, уволилась, а так как дома никого не было – привезла ее сюда.

— А почему со слугами не оставила? Зачем сюда?

— Понимаете, девочка расстроилась очень.

— Почему?

— Потому что я объявила, что я с этого дня уже больше не живу в вашем замке. Что ординарец ваш возвращается на место службы. Плюс мама Рина съезжает, и мне надо притворяться и изображать вашу невесту. И вообще, Серж, ну это не дело, — стала я повышать на него голос. Меня начало нести, но я уже не могла ничего с собой поделать. — Это полное безобразие, как вы, ты, с Санни обращаетесь.

— Как?

— Да в том-то и дело, что никак. Она – брошенная при живых родителях. Слуги и гувернантка. Ужас! Мало того что ни подруг, ни гостей, так у вас с ней нет контакта совсем.

Я шипела разгневанной фурией.

— А знаете, какая она талантливая! Она рисует как настоящий художник. Она добрая, нежная, послушная. Ну вы, ты что, не можете ее по голове погладить разок? Спросить, как она день провела? Что вы за отец такой?!

Он медленно наливался кровью.

— Я сегодня уже не вернусь домой. Мама Рина тоже уезжает, ну, пожалуйста, проведи этот вечер с ней. Книжки почитай, солдатиков пораскрашивай. Пусть она тебе рисунки свои покажет.

— Нет.

— Что нет? — я опешила.

— Всё нет.

Он поднялся и навис надо мной.

— Первое. Ты не уезжаешь!

— Как это? — икнула я от неожиданности.

— Ординарец мне нужен на облётах и отбывает со мной. Твой срок службы продлевается на неограниченное время. Плюс мне нравится, как ты организовала здесь всё. Это раз. Второе. Я улетаю непонятно насколько. Может, изредка буду появляться. Тебе оставляю полные полномочия коменданта. Ты со всем справишься. Принимай все решения. Сейчас напишу приказ. И третье. Мама остается. Ей здесь понравилось, и она хочет удостовериться, что у нас не фиктивные отношения. У нее появились на этот счет подозрения-- нам их надо развеять. И она обязательно должна поверить, что между нами все настоящее.