Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 36)
— Да никто, — фыркнула Ольга. — Только трус.
— Он не трус! — взвил палец ввысь, подскочив с дивана, нотариус. — Он не трус! Но, являться перед дамами со свежим… «ташенлямпе» на опухшем лице⁈
— С чем-чем? — перейдя на писк, в ошеломлении выдала я. — С фонарем?
Мужчина отчаянно всплеснул руками и громко выдохнул:
— Да-а!.. Лишь благородных господ у нас за честь дамы на дуэль вызывают. И когда только император запретит этот архаический ритуал? А простым мещанам, таким, как мы с Ильей, для воспитания бьют морды и лепят внушительные фонари. Хорошо хоть в честном кулачном бою. Но, где наш друг, и где Его сият… — на этом нотариус вдруг, захлопнул свой рот, и словно б опомнился, обмяк в вытянутой своей посреди гостиной, нервической позе. — Варвара Трифоновна… Дело в том, что Илья Степаныч на ближайшие дни отложил все свои встречи. Но! Вам записка от него. И в ней адрес. Кого? Доцента естественнонаучной кафедры местного института. Отличнейший и честнейший специалист и молодой человек. Ждет хоть сейчас. Только, я вас умоляю…
— Я с ней!
— Прекрасно, Оленька. Молодой ведь еще человек. Жалко будет, если…
— Я с Варварой компаньонкой поеду.
Всю дорогу от приветливо голубого семейного дома нотариуса до улицы Царской и местного Института имперских основ, мы с компаньонкой молчали. Нет, ну можно было, конечно! Только мой кучер-лакей-и всё подряд во дворе, Мирон, и так знает непозволительно много. Еще год-два и на книгу «О приключениях и тайнах хозяйских» ушами оттопыренными наскребёт. А вот когда мы вошли…
В общем-то трехэтажное серое здание с колоннами ничем от подобных из моей прошлой жизни не отличалось. Особенно летом, когда по всем коридорам здешним единолично царят тишина, пустота и пыль просвещенных веков. И еще запах давно нетопленных, отсыревших печей.
Денис Борисович Леск, худосочный и лохматый (действительно!) молодой человек в длинном сером халате, был найден весьма быстро седым камергером, от самого входа сопровождающим нас. Мне показалось, гулко хлопнувшей дверной створкой мы его разбудили. И потом бежали, поспевая, через всё центральное здание, а затем западное вытянутое крыло.
— Ну вот мы и пришли, госпожи!
Возбужденно торжественный голос старика отрикошетил от нескольких, рядами расставленных по шкафам, местных склянок. И, кажется, под носом у Дениса Борисовича в колбе какая-то жидкость всхрапнула и приветственно забурлила. Мужчина глянул на нее с явным удивлением, а потом поднял взгляд на нас…
— Ой.
— Да-а? — на выдохе (после долгого забега) уверила я его.
Ольга в это время по-деловому вручила застывшему на вытяжке камергеру монетку:
— Спасибо, любезный. Дальше мы сами.
— Ну, если госпожи на медвежье чучело на факультете биологии еще захотят посмотреть, — подмигнул той старик.
— Достаточно!
И за нашими спинами вновь гулко захлопнулась дверь. Молодой ученый, кажется, отмер:
— А, эм… Вы от господина Трегубова? Проходите, пожалуйста. Я сейчас приберусь.
И это было последней каплей терпения! Последней!
— Ольга?
— Что? — не менее пылко в развороте козочкой выдохнула она.
— Рассказывай мне.
— А-а, о чем?
— Да, ядреный же дым!
— Ну ладно. Ладно! Вся проблема в том, что ты, Варенька, еще плохо знаешь нашего друга. Натура увлекающаяся, творческая, с богатым воображением. И он был у нас позавчера, как раз после того, как ты покинула тот самый прием. И пребывал в полном восхищении от тебя. Варвара, ты плохо нашего друга именно в этой области знаешь.
— В ка-какой? — уже догадываясь, нервозно передернулась я.
— Да в какой, — в ответ резко поджала губки моя компаньонка. И решительно качнулась ко мне. — В той самой, после которой получают от женихов и мужей. Нет, наш друг — прекраснейший человек, полный всяких достоинств. Но, когда ты на том приеме села за чертов рояль… Про цыганку ты помнишь? Так это сущая правда. И я думаю, если б граф Туров ему вчера не отвесил, то через месяц ходил бы он с чем почище.
— Госпожи? Я, в принципе…
— Ольга, что значит «почище»?
— А чем вы там, ведьмы, особо настырных ухажеров своих…
— Госпожи?
— О-о, я такое еще не практиковала. Но, поняла.
— А то!
— Госпожи⁈
— О-ох… Прости меня, Господи… Э-э, Денис Борисыч! Прежде чем мы с вами начнем, вот вам два документа, два договора для подписей на сокрытие тайны. Научной и коммерческой. Составлены по всем юридическим правилам моим мужем. И оба начинают действовать, как только…
— Мы с Ольгой Семеновной в это помещение вошли.
— Да!
Глава 42
Гликочка… Гликочка, свеже-румяная, в шелковом сиреневом сарафане и вышитой нижней рубахе, в лакированных черных ботиночках и с атласными лентами, вплетенными в густые медово-золотистые косы, уже минут пять как стояла посреди оранжереи столбом.
— А я тогда в Князево сейчас с вашим письмом.
— Да-да.
— И по дороге в Турово.
— Поезжайте, Степан Борисыч.
Мы с управляющим, чуть позади, попеременно косились в застывшую спину луговицы и говорили слаженно тихо. И даже как-то воспитанно бережно… Чёрт знает что! Но, она ж такая милашка. А после увеличения силы имеет теперь по-юношески чистый и даже нежно-трепетный вид. И косы у нее больше не «тоненькие стручки». И щеки как яблочки наливные. Милашка.
Забегая вперед, с несдержанной ухмылкой скажу, что Гликочка в вопросе сохранности своих «створённых лугов» вполне могла запугать или вовсе покалечить любого. Тройка инцидентов с ворами тому явный пример. И слава по всей империи о «Верховецких оранжереях» — заслуга отчасти ее, нашей маленькой луговицы. Но, это будет еще через несколько лет.
Сейчас же луговица впервые в жизни, хлопая огромными голубыми глазами, стояла меж ящиков с рыхлой землей на узкой, вымощенной плиткой дорожке в оранжерее, помнившей еще ведьму Мэлин.
— И здесь всё только мне, — выдохнула, наконец-то, она. И обернулась. — Хозяйка?
— Да, — кивком уверила я. — Но, это не всё. Сразу за забором строятся еще три подобные оранжереи. Только они гораздо больше. Одна для зелени и овощей и две для цветов… Справишься?
Гликочка прикинула что-то в голове. Это было видно по скосившимся к носу глазам. А потом уверила:
— Конечно. Только бы…
— Теплые переходы?.. Степан Борисыч?
— Будут вам переходы. Обозначим.
— Гликочка, что-то еще? Говори. Сколько помощников тебе нужно? Каких? Может быть, условия для себя?
Луговица с беззаботностью бывалого вождя рассмеялась, поглаживая ладошками «раздавшиеся» за ночь медово-золотистые косы:
— Я покумекаю. А жить буду именно здесь. Когда тебя ждать с семенами «Лунного света», хозяйка? До заката с посадкой надоть успеть. Ты их приготовила? Сколько ночей под своей периною берегла? А тебе, хозяйкин человек, покажу сейчас, где дырки в стенах лишние. Заколотите. Четырех полевок я себе на службу беру — в каждый из моих створённых лугов. Остальным же хвостами мести тут неча. И эти змеи с водой, по ним мне помощь нужна. А еще печи топить. Только человеков позволь выбирать мне самой. Чтоб понятливые были, любили травушку, а еще расторопные и того, меня б не шугались. Я с человеками… — зарделась вдруг, Гликочка. — не болтала ранее никогда. И чтоб их много всех так.
— А может, тебе «болтать» лишь с одним или с одной?
— То как? — опешило «луговое дитя».
Я добродушно присела перед ним:
— А выбрать кого-то одного и командовать остальными через него.
— Командовать? А я что ли…
— Ага. Начальница всех моих личных оранжерей.