Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 33)
Мы славно посидели… Брат и сестра между фужерами талантливо травили исторические байки. Сидящий слева от меня, молоденький купец Аноськин, в ответ смущенно прятал смех в салфетку — соседство подобное смущало искренне его. А через полчаса к нам подсел и господин Трегубов. Кого он там подвинул в «иерархическом ряду»?.. Не знаю — озорно шипучий сидр на сидр совсем не походил. Или мне просто было хорошо? Какие блюда! Кстати, то́сты здесь возможны только в перемене их… Еще минут через пятнадцать всех гостей из-за стола стратегически позвали в зал приёмов «фантить»…
Народ, кто с явным предвкушением, кто с тихим ропотом, но шустро, расселся по разномастным стульям в длинный полукруг. Впереди распахнутой как парус, крышкой, всех ожидал уже белоснежный лакированный рояль. Чуть в отдалении, заваленный «инвентарем», скучал огромный стол. И тут я впервые увидела пиано-маэстро, небрежно упомянутого Лидой, будучи еще в гостях. Субтильный темноволосый паренек, заявленный тогда как итальянец из московского «Золотого петуха», в полсилы на рояле играл незатейливый задорный марш… Ну, если его пригласили как аккомпанемент, зачем же тратиться? Половина присутствующих дам при данных нормах образования такое бы сумела.
— А Вар-рвара терпеть не могла и пение в общем и в частности свой новенький р-рояль, — напомнил о себе ворчанием фамильяр. — Этот факт, кстати, первым и заставил приглядеться к тебе нашу старушку.
Всё понятно.
— И-и… Что будем делать?
Данный неожиданный вопрос застал меня врасплох. Гости уже почти затихли на местах и… я не виновата. Он такой большой, что на другом конце из стульев высился как мачта… Граф Туров. Мне не показалось — взгляд его предельно помрачнел. Но, зацепил. Кто ж будет разбираться чем? Возможно, вызовом своим. А может… что там кот сказал?.. Полнейшим с обстановкой диссонансом… Нифонтий, что?
— «Что-что?» — передразнил нетерпеливо дух. — Что будем делать? Кое-кто, скажем, кое-какая «недо-ведьма» с сестрой тебе готовят казус — подсунут нужный фант в корзинке. Решили усадить тебя попеть за свой рояль. Соплячки в курсе о варвариных «пристрастьях»… Да оторви ты взгляд от Турова. Вот именно его вопрос к их папеньке кр-расавиц и подбил. Ты думаешь, чего он серый весь? Во-первых, армейский амулет, снимающий все, ну почти что все, ведьмовские чары. И он вас по дороге ко столу с собеседником прекрасно лицезрел. Да! А после эта рокировка. Позор-р. Так что, меняю снова фант? Ну, скажем, на стихи? Нет! На комплимент соседу? Такой там есть. А? Вар-рвара?
Да к черту комплимент! Нифонтий удивленно ахнул:
— Да ты что⁈.. — и недоверчиво пропел. — Колоратурное сопрано?.. Вот это будет финт.
Пример всем задала хозяйка здешнего банкета. Она, подтверждая вероятность фантовых подмен, прочла помпезно оду одобряющему это действо, мужу. Потом хихикающие сестры с украшенной корзинкой пошли по ряду. Выборочно. И досталось генеральской раскрасневшейся вдове. Она изображала деву у ручья. Это откуда-то из древних греков. Дальше Домна Куртовна вместо «художественного свиста» как могла почти беззубым ртом задорно посвистела. И я точно поняла — меняют фанты. Развлечение отработано у них не первый год.
Я стала пятой в «праздничном концерте»… Поднявшись, медленно расправила на платье бежевые кружева… После того, как фант был оглашен, весь зал как будто бы затих… Лишь только стул под кем-то слева нервно скрипнул и… «С-сидеть!». О, Его сиятельство мои команды понимает даже как ментал! И это ненормально…
— Госпожа, что вам сыграть?
Вот тоже мне, «итальянец по крови». Акцента ни малейшего, но голос сильно напряжен. И парень словно б догадался о готовящемся фарсе.
— Спасибо, я сама.
— Освобождаю место, госпожа. Бона фортуна.
— Грацие, — такой то итальянский каждый школьник в прошлом моем мире знает… Ну… с Богом…
Раньше у меня был альт. Совершенно средний по тональности. Он позволял мне петь. Да просто петь сравнительно большой репертуар. Сейчас же «Бог послал» колоратурное сопрано. Самый высокий женский голос, черт возьми! Не разработанный пока. Но, будем брать. Мы этот бастион возьмем, я так решила, шоком.
У Лисавиных прекрасный инструмент. Близость печи, пожалуй, небольшую сухость звукам предает и, как говорил наш незабвенный мастер-настройщик, Лев Абрамович: «Вовнутрь поставим банку». С простой водой, имеется в виду. Но, здесь не до воды… Мотив у этого рахманиновского произведения… он отсутствует почти. И взамен словно бы легкое порхание птички по высоким веткам. А текст от Фета…
— О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,
Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
Перстам послушную волос густую прядь
Из мыслей изгонять и снова призывать;
Дыша порывисто, один, никем не зримый,
Досады и стыда румянами палимый,
Искать хотя одной загадочной черты
В словах, которые произносила ты;
Шептать и поправлять былые выраженья
Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
И в опьянении, наперекор уму,
Заветным именем будить ночную тьму…
Глава 39
— Варварушка?.. Варварушка, просыпайся.
Именно с этой фразы, произнесенной полушепотом ночью, при робко дрожащем в руке Мавры Зотовны свете свечи, я и начала свою настоящую практику ведьмы. Однако, первой мыслью тогда промелькнуло: «А почему она со свечой? У нас снова электричества нет?»… Дурацкая мысль.
Причина же побудки моей оказалась чрезвычайно серьезной — наша Ганночка. Точнее, накрывшие ее, вдруг, ночные кошмары. Хотя почему ж это «вдруг»? К ребенку на днях вернулась прежняя память, а вместе с ней в тяжелую нагрузку и трагедия на литовской реке, произошедшая очень давно. Но, для обострившегося сознания Ганны промежутка в пять лет сейчас нет. И если днем она, в вечной красочной суете успешно забывается, то сейчас… Сбитое одеяло, испуганный серый взгляд. Пузочес, не понимая происходящего, зевает, сидя в детских ногах, и щурится на свечу.
— Варвара Трифоновна!
В один невероятный прыжок Ганна оказывается на моих руках, успевших едва протянуться к кровати:
— Ну что же ты? — шепчу, прижав ее крепко к себе и потрясенно глядя на замершую рядом старушку. — Ну что же ты, милая? Все будет теперь у нас хорошо. Обязательно хорошо… Мавра Зотовна? — сердце ребенка суматошно колотится, будто стучится, прямо в мое. — Мавра Зотовна?
А вот на лице старушечьем и в голосе полная уверенность и железный настрой:
— Так у нас все готово уже, — и кивает головой в сторону столика у кроватного изголовья. — Ты сама то помнишь, чего говорить?
— Напомню, если будет нужда, — на краю постели сидит в важной позе котовьей египетской статуэтки Нифонтий.
— Ко-отик, — протягивает, развернувшись к нему, ошеломленная Ганна. — Говоря-ящий. Пятиаршинный удов же дрын…
Вот! Вот они! Скачки с Максимкой по двору и веселое общение с Мироном!
— О-ох, — прихлопнула ко рту свою ладошку старушка.
Но, дух фееричным появлением уж сделал то, чего и хотел — ребенок на моих руках, расслабляясь, обмяк. Я, пыжась скрыть улыбку, вновь обернулась к Мавре Зотовне, давая понять: «Все нравоучения потом!». Однако, знатно получим от нее, я полагаю, мы обе с ребенком.
Надо отдать должное Ганне, ребенок, тут же выпив отвар, лег и доверчиво, без стенаний приготовился ждать… Я, склонившись, села напротив… Операция «Ведьмин дебют».
Операция «Ведьмин дебют» готовиться начала еще два дня назад. Тогда впервые ночью Ганна проснулась. И я впервые, успокоив ребенка, побежала к справочнику искать причину этому и лечение. Оказалось, нужен отвар и ритуал. Ритуал простенький. А вот в отваре сущее множество трав: мелиса, зверобой, мята, липовый цвет… С хмелем и зопником вышел затык. Их вчера только от подруги-травницы из Хатанок привезла Мавра Зотовна. А за Иван-чаем, как за собственной, непременной в любом составе травой, на ближайший луг за забором уже бегала я…
— Варвара Трифоновна? О, а Мавра Зотовна и говорящий котик куда-то ушли… А вы знаете?
— Что именно, милая?
Я сидела, склонившись. Ганночка, сонно хлопая на подушке глазами, перебирала пальцами подвязки ночной сорочки. И, вдруг зевнула:
— Вы рядышком. И мне уже хорошо. Мама не кричит в моем сне, вода не плещется.
Мое сердце вновь защемило:
— Так и будет. Мама и папа твои уже давно на небесах. А у нас все будет хорошо.
— Чтобы всё хорошо? — шепотом важно уточнило дитё.
— Да. Я очень для этого постараюсь.
— Уж вы… — вновь зевнула Ганночка. — постарайтесь. Вы и мой дядя Клим. Он такой большой. Но, со мною… эм-м, неуклюжий какой-то… Варвара Трифоновна? А как прошел ваш прием?
Ну и вопросик!
— Отлично.
— Да? — и, кажется, ребенок взбодрился, позабыв вновь зевнуть. — А расска́жете мне?
— Ну-у… За шикарным столом я сидела на одном из самых почетных мест. Напротив лишь настоящие родственники императора. Ты помнишь тех пожилых гостей из Князева, что остались у нас ночевать? Домну Куртовну и Феодора Куртовича?
— Конечно. А дальше? Ну там прическу вашу оценили? А танцы? А всякие шарады и домино?
— Конечно. Про прическу сказали: «Отпад!».
— Отпад? А что отпало?
— Гости в обмороки от подобной неземной красоты.
— Это всё хорошо. А что было еще? Что было дальше?..