Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 28)
— И ничего я не «мылил»! Не портил! — взвился, подскочив из кресла, домовой.
Я машинально отчеканила:
— Это Нифонтий так мои слова ворует. Не обращай внимания… Чего⁈
— Дошло? — угрюмо хмыкнул фамильяр. — Он спрятал много лет назад и теперь не отдает.
— Да потому что попросили! — отрезал домовой.
— Чтобы отдал ты это ведьме! — выкрикнул в ответ Нифонтий. — А так как ведьмы у нас двести лет уж не рождались, этот с-суемудр, — прищурился мой дух. — решил, что и не надо отдавать. А ты ж, Варвара, помнишь, что я говорил про сон? Ну тогда, в моем погребе, на ритуале? Варвара⁈
— А-а, ну да.
— О-о, — простонал Нифонтий. — Про цветы и травы! Помнишь? Традиционный галлюциногенный эпизод: ведьма бежит к спасению, ну, к смыслу жизни. И ты бежала через что?
Я старательно насупилась:
— Через лесную поляну, полную цветущего кипрея.
— Ну вот! — Нифонтий, позабыв про ссоры-драки, вдохновленно выкрикнул. — Ну вот! Твоя трава, этот самый, кипрей и есть. И то, что ты приготовишь из него, будет многажды увеличиваться в силе. Настой, отвар, обычный чай.
— Ох, мамочки, — осела на диванчик я.
Нифонтий едва не взвизгнул:
— Вот! А я о чем⁈ Бабло немереное! Особенно при маркетинге удачном.
— И почему я узнаю об этом только лишь сейчас?
— Да потому как до нужных слов мы в Справочнике не дошли! И местный Иван-чай, то есть кипрей, собирается до середины августа еще. Успеем. Да и не о том теперь!
— А о чем? — нетерпеливо уточнила я.
Мой фамильяр внезапно обличающе ткнул перстом в бывшего друга:
— Мунтлихт! «Лунный свет». Он был травой Мэлин. Она привезла семена из Пруссии. Но, что-то именно для него со здешней обильной росистостью не то. И Мунтлихт выращивали в парниках, там, за забором.
— На том самом пустыре, где я планирую сейчас разбить оранжерею?
— Да, Варвара. Именно там. И именно эту траву Мэлин перед смертью отдала на хранение этому… с-с…
— Понятно, — перебила оскорбление я. — Но, травка-то не моя.
— Да ну и что! — бойко воскликнул фамильяр. — Во-первых, вы родны с Мэлин по духу, а, во-вторых, ты тоже ведьма. Значит, в три раза минимум увеличение сил. И тоже нате вам…
— Бабло, — хмыкнула я. — А много там семян то было?
— Мешочек с мужицкий кулак, — напомнил о себе вздохом Селиван. — И, прости, хозяйка. Я не от тебя скрывал, а по просьбе…
— Ой, молчи.
— Ой, молчите оба, — решительно протянула я перед собою распростертую ладонь. — Сейчас узнаем, с точки зрения Мэлин, достойна ли я этой травки… Домик? — наполовину полный холщовый мешочек из са́мой пустоты весомо шлепнулся в мою раскрытую ладонь. И по свежему воздуху внезапно поплыл аромат разбавленной чуть сладостью узнаваемой полыни. — Спасибо, милый. А от чего эта трава?
И домовой и фамильяр о́жили после представления, но первым всхлипнул Селиван:
— О, хозяйка, я виноват, — и из неподбитого глаза выкатилась, вдруг слеза.
Нет, это точно ненормально!
— И меня прости, — промямлил следом дух. — А про траву… Так она практически бесценна. Ну, это если ставить во главу всей жизни на земле продолжение человеческого рода. Ну, ты же поняла? Мужская сила, женское зачатие.
— Я все поняла. И-и, вот еще… Я вас, прощаю. Только не забудьте извиниться перед домом. Оба, — уточнила, разглядывая в это время и нюхая маленький мешок. — Ну и, скорей всего, перед нашим Пузочесом…
Чуть позже выяснилось, что в своем смятении дом еще закрыл в кладовке с бельем Евлампию, перевернул поломойное Анютино ведро, разбил целую крынку со сметаной на столе. Но, возможно, последнее содеял Пузочес. По крайней мере, кухарка скромно затруднялась на вопрос ответить.
В понедельник к нам в усадьбу, благодаря электрику из Карачарова, вернулся свет! Это такое счастье, которое возможно оценить, лишь потеряв. А после, перед обедом в дом явился старший сын бывшего старосты села, Антон. Насупленный и мрачный:
— З-здоровья, барыня.
На самом деле, я Антона представляла, вот, совсем иным… А каким? С гротесковыми рогами? Бородой? А тут стоит, держа в руке картуз, пастозный и плюгавый, не совсем нарядный парень. Даже заерзала на кресле за столом:
— Здоровья и тебе… Как жизнь?
— Бывало и лучше, х-хе.
— Как хозяйство отцовское?
— Так оно ж теперь мое?
— А справишься?
— Х-хе. А чё справляться то? Коров всех доят, огород полит… А что в избе, так не…
— … не ваше дело?
Ох, «дело», оно, может, и не мое. Но, вот отправить этого запойлу в сельскую тюрьму… Подумаешь, так местный погреб-вытрезвитель издавна зовется. И он за ненадобностью уж осыпался давно. Так вот… еще могу поднять аренду или пнуть с земли, и… Страшный грохот. Страшный звонкий грохот будто снова взбудоражил дом. Черный котяра, что сидел у стылого камина в кабинете, вмиг сорвался. Мой управляющий из полукресла вскинул бровь.
— Господин Костров, продолжайте без меня. Причину и цель вы знаете.
— Варвара?
— Да что произошло?
— А ну, давай, являйся!
— Селиван?
Мой снова бледный домовой весь трясся, стоя в коридоре, у кабинетной двери, словно в ярой лихорадке:
— Хоз-зяйка?
— Что?
— Хоз-зяйка…
— Что, черт тебя дери!
— Я его узнал. Я его, как и обещал, по голосу узнал.
— Кого же?
— Того, кто у дома рыбака тогда, в ту ночь, убил отца Варвары…
Глава 34
Ресторан «Магдебург», за окнами которого вовсю колосились пригородные поля и серел край строящегося невдалеке у леса ипподрома, впечатлял сразу и без медленного, придирчивого погружения вглубь. Это когда искушенный посетитель от самой двери сначала изучает уровень престижности заведения, затем его меню в корочках, а потом обслуживание и музыку.
Здесь атмосфера праздника и легкости бытия сразу от порога заменяла и первое, и остальное, впрочем, тоже с успехом. Хотя кухня, скажу я вам заранее, хороша.
Ресторан «Магдебург» был назван в честь немецкой родины матушки хозяина заведения, Ильи Степановича Трегубова. А уж господин Трегубов выше остального чтил у себя сытную немецкую кухню и вольные песни цыган. Ходили слухи, будто у него с одной из чернобровых красавиц-солисток роман. Но, возможно, дело всё в том, что цыганские хоры в это время имели в России колоссальный успех, однако, в городские рестораны не допускались. Что было тому виной? Сомнительный авторитет артистов, или происки их, обделенных гонораром конкурентов?.. Нам ли разбираться? Ресторан «Магдебург» дворцом сверкал за городской заставной чертой. И данный запрет на него никоим образом не распространялся.
Все это рассказала мне моя цветочная компаньонка, Ольга Семеновна Осьмина, сопровождавшая нас с Родионом Петровичем и незаменимым моим управляющим на встречу к господину Трегубову. Еще я, трясясь по кочкам, узнала, что официанты зовутся у нас «половыми» и своему делу обучаются, как ремеслу. Кухмейстерские промышляют выносами на дом обедов. Чайные — излюбленные места всех извозчиков, а в кабаках обычно больше «употребляют», чем что-то жуют. И еще в общепите есть такие, такие «обжорные ряды». Однако, они совсем для нуждающихся или приезжих селян и поэтому ютятся на рынках… Но, это всё простая дорожная болтовня. И, скорей для того, чтобы сбить с меня столбняк от накатившего перед поездкой волнения.
Сцена! Боже мой… Огромная сцена с задернутыми наглухо, голубыми бархатными кулисами — первое, что я увидела, зайдя в сверкающий хрустальными люстрами зал. Именно ее, красавицу, будучи человеком с богатым сценическим прошлым, я и имела ввиду под здешней «атмосферой праздника и легкости бытия».
Хозяин всего этого, зрелый уже и довольно статный мужчина с чистейшим юным взглядом, встал нам навстречу из-за одного из, пожалуй, полусотни столов: