Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 27)
— Варварушка, ну я…
— С-стоять.
И мне кажется, кое-кто в этот момент в отдалении нечаянно вздрогнул.
Графа Турова даже в отдалении и в пёстрой толпе не увидеть было сложно весьма. По росту с ним мог сейчас соперничать лишь стоящий рядом щеголеватый господин с бородой — по видимости, сам граф Лисавин. Но, с разворотом плеч, военной… ой! Успела и отвернулась. Однако, мысль я закончу… военной выправкой его, то никто. А как с ним рядом торчала худосочная, сосредоточенная словно на экзамене Софья… М-м-м. А чуть левее… этот, да как же? Младший сын вдовствующей баронессы Лупиной из одноименного Лупино?.. Вадим! Блондин субтильно-бледный в свой семейный визит был представлен мне матушкой гордо «студентом прославленного МГУ, философского, тоже прославленного факультета». Но, по тому, каким взглядом он провожал мою Евлампию по гостиной и до двери, понять не сложно: ничто кобелиное философам в нашем мире не чуждо. Однако, у вдовы есть и еще один, оставшийся от мужа-генерала, великовозрастный сын — Сергей. Ему, как видно разъезжать визитами и по церковным службам некогда — верховодит хозяйством… А у меня проблема вот:
— Мне здесь муторно так стоять.
— Мавра Зотовна, а я не говорила, что в Москве сейчас очень модно?
— Что?
— С нянюшками своими по проспектам, музеям и театрам под ручку гулять? Век просвещения, преемственность, независимо от сословий, всех поколений.
Мавра Зотовна, охнув, перекрестилась на подобное антиконсервативное «свинство». А вот Лида Лисавина, стоящая сбоку, замерла. Да и плевать! Я из столицы или где? Пусть брошенка, но явная законодательница всяческой моды.
Отец Василий в белоснежной богослужебной рубахе-подризнике и голубой расшитой накидке среди своих родных колонн и икон внешне был очень хорош. Внутренне же выглядел повседневно серьезным, и службу провел как годами отточенный, однако не лишенный душевности ритуал.
Да и голос его на фоне скромного женского хора весьма впечатлил. Неожиданный драматический баритон… Ему бы Князя Игоря спеть, или попробовать Яго. Или весь почти репертуар Хворостовского… О чем я думаю? И как хорошо, что предусмотрительно встала за левой колонной.
Но, мне показалось, он всё одно дотянулся и с особым рвением именно перед моим носом кадилом махал? И вот не показалось, когда шепнул во время заключительного массового причастия:
— Я вас жду, Варвара Трифоновна. Нам нужно поговорить.
М-м? И где? И куда?..
— Варварушка, чего встала? Пойдем. Я знаю, где Батюшка проводит свои конфиденции.
— Ну, пойдем… «Препензии», «конфиденции». Вот откуда вы, Мавра Зотовна, берете в свой нормальный обиход такие слова?
Июльское солнце после дымного храмового сумрака прямо за дверью ударило по глазам. Но, я заметила, как провожали нас взглядами за угол храма рассаживающиеся по своим повозкам на полянке соседи. А еще внимательные и стальные его. И что граф Туров со своим лосем-конем забыл рядом с нашей, стоящей в противоположной стороне у сарая пролетки?..
«Конфиденцию», личную доверительную беседу, Отец Василий, как и прежде, обозначил на узкой веранде своего дома при храме. К нашему приходу самовар на знакомом накрытом столе уже вовсю пыхтел и кипел. Вокруг него в скромных вазах томились без внимания орехи с изюмом, варенье и благоухающие ватрушки… Красота!
Незнакомая смуглая старушка в переднике, перебросившись с Маврой Зотовной фразами, вынесла из дома пуховую шаль и коричневый суконный платок:
— Зело свежо ужо после росы. Накиньте себе на плечи козью шаль, барыня.
И правда, какая же красота… Вдохнуть и выдохнуть этот воздух. С медом, свежей сдобой, травами и дымом от самовара…
Вскоре к нам за столом присоединился и его полноправный хозяин, переодевшийся уже в обычную свою черную рясу. И конфиденция нейтрально заскользила по темам нового урожая, Спасовых местных традиций, и уж потом, минут через пятнадцать и горячий выпитый чай повернула резко к деньгам:
— Варвара Трифоновна, со всей радостью на вашу благотворительную щедрость, у меня, все ж, будет одно условие.
Ну-у, нечто подобное мне нотариус великомудрый во время прощания у крыльца предрекал:
— Я вас слушаю, Батюшка.
Тот глубоко вдохнул, отставив в сторону пустую пузатую чашку:
— Вы ведь знаете, что такое милостыня. Непоказная она — несомненно, прославленное Евангелие Богоугодное дело. Однако, в больших чашах и постоянно подобное «явство» пресыщает нужду и расслабляет наш дух. И даже самые добрые побуждения могут обратиться нам злом. И вряд ли вы знаете, что один из лучших московских «Домов трудолюбия» постепенно превратился в не менее известную теперь тюрьму «Матросская тишина»… Варвара Трифоновна, вашу значимую первую помощь и вторую хатанкинским трудягам я приму. Они вскоре лишатся столярного заработка, а это большое подспорье. Да и новую нужную избу… не осилят по деньгам сами, — мужчина, сжав губы, досадливо покачал головой. — Но, следующими, если они будут, позвольте распоряжаться мне самому? В моей малой «епархии» четыре деревни и ваше родное село. Вот в Лупино, например, многодетная семья кузнеца недавно осталась без мужских рук. Семеро детей там. А в Турово из соседней губернии не от хорошей жизни семья в заброшенный дом переехала. И в скорую зиму они совсем без скота… Варвара Трифоновна?
— Я вас поняла. И вы вольны распоряжаться этими средствами как считаете нужным. А они будут. Вы же видели, планов на будущие заработки у меня — кавказская крутая гора.
— Уф-ф, — вдруг, улыбнулся священник. — Вы мне сейчас мою душу облегчили. А насчет другого вашего вопроса. Помните, в Хананках на пруду? Про языческий камень-валун?
— А-а, помню, — протянула я.
Да я много об этом сама думала в последние дни. Шальная мысль даже зародилась — отправить кого-нибудь куда-нибудь за строительной горной взрывчаткой. Батюшка же в ответ встрепенулся и даже странно повеселел:
— Волк и Ёрш. Староверы-злаковеры мои! Вчера я был в Хатанках. Мужики тоже решили перебираться к вам. Так вот, они же каменщики. Да еще не простых кирпичных дел мастера, а настоящие — по граниту. Дикарщики! И вы не против, Варвара Трифоновна?
— Против чего? — ненароком в смятении привстала я.
Отец Василий усмехнулся совсем по-мальчишески:
— Крест! Волк с Ершом, я с ними уже толковал и они ж, повторюсь вдругорядь, злаковеры. Наши православные святыни и даже славянские древние божества, для них, прости, Господи, шелуха! Они из этого про́клятого камня согласны выточить крест. А я его освящу, как освещают подобные лихие места. Так вы… не против?
— Ядреный же дым… Ой, простите, Отец Василий! Конечно, не против!
Глава 33
Об эмоционально нестабильном старшем сыне бывшего старосты Верховцов, Антоне, я вспомнила уже на обратном пути из храма. И по совету Мавры Зотовны, с которой согласился дождавшийся нас Степан Борисович Костров, решила завтра вызывать его к себе. Я тут — кое-какая власть. Арендодатель, землевладелец, «градообразующее предприятие». И нечего под носом у меня гонять детей и беременных жен. Да и задел себе оставила на «почитать опять законы».
А сегодня, в воскресный день, когда для всех православных труд запрещен, самое время продолжить изучение наследства от Мэлин… Как-то кощунственно звучит… Потом подумаю об этом.
Едва пролетка остановилась у крыльца, и я по сложившейся уже привычке пробежалась взглядом по открытым окнам дома, что-то, вдруг ёкнуло в груди и вывернулось в диссонанс. Дом, вроде, тот же, но как будто бы не тот… Будто знакомый, но нахохлившийся пёс. Всегда был весел и приветлив, всем мотал хвостом, а тут вам, бац… и стих.
— Вы тоже это чувствуете? — стремительно обернулась к Мавре Зотовне.
Та дернула острыми плечиками:
— Не-е знаю, девочка… А ты?
— И я пока не понимаю.
Внутри, сразу за порогом стягивая с плеч кружевной палантин, позвала:
— Нифонтий?
Обычно этого достаточно… мне было. Но, вместо духа в образе кота, к нам в холл из-под лестницы внезапно выскочил взбешенный, с выпученным взглядом Пузочес. Притормозил немалым рыжим весом, проехавшись как сёрфингист на коврике, и выскользнул на улицу, напоследок мотнув хвостом, в уже закрывавшуюся за Степаном Борисовичем дверь…
— Одна-ако, — удивленно протянул тот, с прищуром глянув вслед коту.
— И это точно ненормально, — уверенно подхватила я. — Нифонтий⁈.. Селиван⁈ Оба наверх ко мне!
Но, сначала прошла в свой кабинет отдать управляющему доработанные сметы. Завтра из Карачарова после окончания большого заказа, приезжает нанятый подрядчик. Завалы пожарища на пристани мы своими сельскими силами уж разгребли. Благо, скопилось море нерастраченных после смерти батюшки Варвары рент. И вот начинается… Ух! И страшно, и порядком долгожданно.
Короче, до своих покоев я дошла лишь через пол часа. И что бы вы подумали?.. Нет, уверена, не догадаетесь! Нифонт и Селиван… Сидели и ждали меня в разных сторонах. У одного рубаха алая мажористая порвана (висит односторонне воротник), а у другого на физиономии фингал. Красивый (левый глаз почти заплыл), настоящий!
— Ядреный же дым… И по какому поводу такие ярмарочные кренделя? — оба в ответ вздохнули, пряча взгляды, и насупились еще сильней. Да что такое? — Вы ж друзья.
— Вероятно, были, — и так после этих слов мой фамильяр стал на обиженного дитятку похож, что я окончательно, вдруг, растерялась. Но, через миг Нифонтий встрепенулся. — Он замылил от тебя, Варвара кое-что.