Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 23)
— Благодарю, — и едва не вприпрыжку вслед за «молодкой» поскакала к храму.
Нас прямиком в лампадно-сумрачные сквозняки не повели… Как-то по ходу часового разговора на миниатюрной веранде батюшкиного дома за накрытым к чаю столом, сказали, не тая смешливого прищура: «Когда понадобится, то сама придешь», а так… всё было тихо-мирно. А потом по-деловому. Но, это позже.
Пока же на своей веранде Отец Василий с блеском выдавал осведомленность в сельских жизненных сторонах:
— Филипп Макарович в мирском суде теперь отвечает за грехи. Антон, старший сын его, хотел бы занять место отца, но, ты права, Варвара Трифоновна, неопытен и молод, — и вот так, значит, совет моего управляющего с моим скорым согласием по селу теперь звучит! — А Памфил Козьмич, — продолжил рассуждения Батюшка. — хороший человек. И старостой он будет лучше. С его то радением к любому делу и простотой…
— Да-да, — важно кивнула моя ключница, отведя в сторонку от тонких губ свое блюдце с крепким чаем. — А чай у вас какой, м-м-м!
— Прошлогодний, — вздохнул, вдруг священник. — С чужих ныне заливных лугов. Чабрец там, клевер, ромашка, мяты есть немножко…
— И зверобой, — кивая, протянула Мавра Зотовна.
Отец Василий вскинул пухлую руку над столом:
— Угу! И зверобой. В ближних местах в таком изобилии на одно пространство нужные травы не растут… А, Варвара Трифоновна, ты ведь к нам надолго?
— Кх-ху-кх-ху! Ой, простите… Да. И по этому поводу у меня к вам, Отец Василий, будет важный разговор…
Каноны православной жизни я в прошлом своем искренне чтила. Знала, как правильно складывать ладошки при приветствии священника, что говорить. И даже исповедовалась с подготовкой в прошлой жизни я не раз. Но, отношения с Батюшками… если честно… Все мы люди. И их я делю на пару главных категорий: психологов и маркетологов. Вот, например, актуальное предложение: «Я хочу со своим мужем развестись»… На мой взгляд, священник-маркетолог в ответ обязательно б вопросил: «По какой причине?». А Отец Василий удивленно крякнул: «И з-зачем?». Вот! Вот с этого момента у нас с ним и начались, как ни странно, многолетние «деловые взаимно уважительные отношения». Я просто в ответ пожала пухлыми плечами:
— Свободы хочу… И хочу быть хозяйкой этих замечательных земель. Включая заливные луга!..
Через полчаса мы уже катились в пролетке через поля в пограничную деревню Хатанки. Отец Василий ехал на груженной дровами телеге следом, со смирением глотая не успевшую улечься дорожную пыль…
Глава 29
На днях в столичном «Новом времени» на первой странице я прочла большую поздравительную статью. Чествовали юбиляра — главу Московской губернии, господина И. П. Головина. Соответственно перечисляли из достоинств много чего — Его сиятельство на протяжении двадцати шести лет приложил властную длань к губернской промышленности, сельскому хозяйству, культуре. И ниже шел список открытых под его патронажем училищ и школ… Так вот, дорогие мои, оказывается, «земское училище», это ни что иное, как сельская начальная школа. Учебный год — милосердных шесть месяцев всего (с начала ноября и по май). Объем — три класса. А потом — полная, озаренная аттестатной грамотностью, сельская свобода!
Это я к чему?.. Да просто так. Знаю, что в нашей волости таких училищ функционирует семь. Ближайшее к нам — в Лисавино. А чуть дальше и западнее — в небезызвестной деревне Хатанки.
И вот оно! В летнюю пору пустое еще и тихое. Просмоленно-брусовое здание в один этаж под скромной вывеской «Хатанкинское земское училище». Охрана от местных наглых коз — частый зеленый палисад. Семь по-деревенски узких окон с пышными геранями в горшках, в четырехскатной крыше печные трубы и скромное с торца крыльцо. А дальше по улице в соседях обычная старая бревенчатая изба. Трухлявый козырек ворот и серые стрехи на крыше ее давно поросли клочкастым мхом. И большими кривыми буквами на прибитой к воротам узенькой доске: «Домъ трудолюбiя»…
— Так это, оказывается, не приют.
— Приюты, они для детей. Да и по городам. А у нас сироток забирают родственники… Или богатые храмы, — вздохнул, сбивая пыль с рясы, Отец Василий. — Ну, а здесь, Варвара Трифоновна, живут взрослые одинокие люди из ближайших деревень. И трудятся по мере своих сил.
Будто в «подтверждение», из приоткрывшейся воротной створки боком шустро выскользнул к нам уже знакомый по березовой заводи малолетний Максимка. И буквально с разбега складывая лапки, заголосил:
— Батюшка, благословите! Госпожа, вам здравия!
Приветствия по двум разным этикетам сразу (вот кто знаток!). И Батюшка, не сдерживая улыбки, широкой своей рукой его благословил. А потом мазнул ей вскользь по выгоревшей вихрастой шевелюре пацана:
— А ты-то что здесь без меня?
Радостные зеленые глаза того на миг померкли. Но, всего на миг лишь:
— А я еще вчера по сумеркам сюда пешком. Мы с дедом даже успели в Лыве ловушку на ночь у бережка закинуть.
Отец Василий склонился в мою сторону:
— Это здешний пруд такой, — негромко по-деловому пояснил. — Малой, чуть более весенней лужи, то есть, лывы. В нем кроме раков, караси еще, громогласные лягушки, да и всё.
— Ага! — подскочил Максим. — А раков сегодня утром в ловушке было… три раза́ по десять! Во!.. Госпожа, а вы… сюда с Отцом Василием зачем?
«За твоим дедом!» — так и захотелось брякнуть, но пока сдержалась. Дальнейший же разговор наш и вовсе в другую сторону свернул:
— Максим, я дров привез, — вскользь сообщил Отец Василий. — Так что, давай-ка, распахивай ворота, заводи Буяна и руководи. Телегу мою надо быстро разгрузить. А к нам с Варварой Трифоновной позови-ка Зою.
— Все понял, Батюшка. Бегу!..
Обозначенная Зоя явилась на нагретую солнцем лужайку за воротами очень скоро. И оказалась справной, весьма приятной женщиной с убранными в толстую косу каштановыми волосами, примерно тридцати пяти годов. А еще управляющей «Дома» и законной хозяйкой данной старенькой избы. Восемь лет назад она на кавказской службе потеряла мужа. Детьми на момент разлуки пара не обзавелась, а перебраться в город… было не к кому, да и не захотелось. Здесь дед-сосед на попечении. В леске на местном кладбище могилы предков, воспоминания о счастливой жизни… Вот именно с престарелого полуслепого соседа «Дом трудолюбия» семь лет назад и начался.
Сейчас же «община одиноких» в старой маленькой избе живет по принципу «В тесноте, да не в обиде». И если с первой частью в ней как могут, борются, с весны расходясь с подушками кто в сени, кто — в летнюю кухню и на ветренный чердак, то вторая — непреложная охраняемая догма. Ибо для здешних постояльцев хватило в жизни потрясений. Их нынешняя бытность — душевный покой, еда, одежда чистая и сносный для здоровья труд.
Обо всем этом я узнала чуть позже от своей многопрофильной старушки. Когда она явилась с другого конца Хатанок из гостей. А пока нас с Батюшкой самих принимали как гостей. Его как очень дорогого (это было видно сразу), меня за компанию, и как персону, статусом вызывающую шок и удивление (если честно, я Отцу Василию кроме желания развестись никакой другой информации больше не дала)…
— А вот тут мы, госпожа, все дружно и живем!
Внутри высокая, словно русский терем, и светлая из-за множества мелких окон изба, походила на деревенское студенческое общежитие. Типа моей людской в усадьбе. Только там — общая кухня и по коридору личные комнаты. Здесь же вместо широких лавок вдоль стен стоят четыре скромные кровати и один, сверху застеленный облезлый сундук. Под серыми балками потолка рядом с печью зияют темнотой за раздвинутой занавеской спальные полати. Но, вокруг всё чинно чисто и так приятно пахнет… полевыми травами и свежайшим чесноком.
— Аромопрофилактика… заболеваний, — протянула, стоя у стола под иконами в красном углу.
Зоя рыбкой распахнула рот, прихлопнув его краем своего длинного фартука. Отец Василий, напротив, глядя с неожиданным прищуром усмехнулся:
— И это тоже, Варвара Трифоновна. И это тоже. Безусловно.
А что ж еще-то⁈.. О, Господи! Тут чесночным амбре нечистую силу отгоняют! И, судя по понятливому взгляду некоторых в черной рясе, они, те, что в рясе, «безусловно» в курсе, кто тут оная и есть… Калистрат? Или Акулина?.. Да их там, на берегу, немало бегало с утра!.. Да и, ладно! И я, как бывший опытный руководитель не могу так рьяно ошибаться. Психолог он!.. И, повторюсь, наше последующее с Отцом Василием общение лишь гранитно укрепило эту мысль.
Однако, со стартом общения вышла суета — нас пригласили на осмотр всего хозяйства. Сначала под глухой навес у дровяника, куда два смуглых мужика таскали привезенные Батюшкой дрова. Там в тени у рассохшейся старой брички гуляли деловые куры и сидели за прялками три женщины явно зрелого возраста. Затем наш дуэт через скрипучую калитку парадно провели в богатый размерами огород, мимо кустов смородины, за которыми дымила трубой хибарка летней кухни и слышался женский смех. И за сиротливо, среди общей зелени, убранную длинную гряду (вот где чеснок зимний рос!) к соседскому, подпёртому жердями, шаткому забору. Именно здесь, за важными брусовыми стенами стучала молотками местная столярная жизнь.
Внутри среди столов и завалов из стружки готовились сейчас оконные блоки. И, судя по размерам их и конструкции, не в привычную избу. Столярничали двое одинаково сосредоточенных мужчин: постарше и чуть моложе. О них мне Зоя и сказала: