Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 22)
— Да что вы? — снова пораженно взвились брови.
— Генеральное межевание! В середине прошлого века оно поделило и описало все имперские земли, исключая лишь Сибирь. В волостной межевой конторе в Карачарове хранится полный местный Атлас. В нем есть и Турово, и Верховцы. А также всесторонняя характеристика земель. И еще рек, озер и мелких водоемов. Так вот… — с назидательным интересом взглянула я на графа снизу вверх. — Щучье озеро, точнее, моя его часть, в квадратных верстах с середины девятнадцатого века составляет неизменную величину. Она не зависит от засухи, грунтовых наносов или разлива по весне. И если есть вопросы… — подняла я брови. — Милости прошу в межевую местную контору! Там справки и разъяснения очень дельные дают.
— Значит, «генеральная межа»… — в глазах стальных мужских, мне показалось, промелькнуло смысловое понимание, однако уже в следующий момент он снова, вдруг нахмурился. — И раз дом этот ваш до сей поры… — холодный взгляд в сырую темень за моим плечом. — то вам проблему и решать.
— И каким же образом? — а правда, жутко интересно!
Граф Туров хмыкнул, неожиданно качнувшись надо мной:
— Самым простым — элементарным его сносом. Могу посодействовать людьми и…
— Нет!
— Не-ет? — выдавил мужчина. — Ваше высокородие, здесь творятся непонятные дела. Скрипят полы, в окнах по ночам мелькает свет.
О, да! И я уверена, последние трое суток в этом доме уже совершенно тихо и спокойно!
— Нет. Я найду другое решение этого вопроса.
— Вы так уверены в себе? — со вновь нарастающей досадой отозвался граф. — И, кстати, что вы здесь во второй уже раз забыли? Неужто столичным «замужним дамам», так ценящим великосветский этикет, ни днем, ни ночью, — выделили гневно. — больше некуда гулять⁈ Лишь только в это, самое ненор-рмальное на всю округу место⁈.. Калистрат⁈ Где тебя черти носят⁈ И что ты сам забыл с утра на этом берегу⁈ И, Ваше высокородие! — он так постепенно распалился, что только пламенем в итоге не пылал. — Калистрат Рыбалкин, мой бывший армейский денщик, а нынче личный секретарь, как лицо официальное по этикету вполне правомочен вам меня представить! Так что давайте покончим с этим, и ко всем уже чертям! Калистр-рат⁈..
То, что произошло у самого подножия крыльца через несколько секунд, стало внезапным потрясением, несомненно, нам обоим. Калистрат Рыбалкин, «официальный», «правомочный», и т. д., и т. п., весь мокрый с ног до рыжей головы, и обляпанный мелкими чешуйками озерной тины, словно подкошенный упал на колени в аккурат передо мной:
— Госпожа… Госпожа ве-ведьма…
— Кто⁈ — и что же так орать-то? — Калистрат⁈
— Госпожа, — не обращая ни малейшего внимания на изумленное начальство, истошно саданул тот кулаком по собственной груди. — Акулина, она моя племянница. После смерти ее родителей, роднее человека у нее, чем я, на этом свете нет. И по глупости своей она решила на спор нынче порыбачить. А тут…
О, Господи! И я махом сорвалась с крыльца к нему:
— Вс-ставайте, Калистрат.
Прилипшая к худому телу мокрая рубаха оказалась еще и щедро порванной на локте. Под моим напором ткань вероломно треснула, однако Калистрат вновь, и со мной, прикинулся глухим:
— Госпожа, я видел, как вы ее спасли. Я плыл туда. А слышали мы это все. Я так вам… благодарен. И теперь по самый гроб обязан.
— Отлично! А теперь вставайте, Калистрат.
— Но, госпожа?
— Вставайте, я вам говорю!..
Во всей этой картине явно драматичной, единственно казусным оказался, как ни странно, граф… Стоял, как и прежде, весь такой огромный и непреклонный, на кривом крыльце, однако взгляд его ошеломленный жутко веселил. И еще… непонятно будоражил…
— Нет, а зря ты так с места сорвалась! — мой незаметный дух, делающий вид, будто гусаром прыгает на рыжем лошадином крупе, не унимался весь обратный до усадьбы путь. Мне оставалось лишь пыхтеть и строить осуждающие рожи, потому как точно хватит на сегодня потрясений всем. Даже Мирону! — Нет, а зря!
— З-заткнис-сь.
— А? Что вы, госпожа?
— Это я… за жизнь.
Мирон встрепенулся рядышком, и философски протянул в ответ:
— Жизнь, это да-а. Я там слыхал издали и видел кое-что. А этот рыжий… — и взглянул отчего-то на подскакивающий лошадиный круп. — Наглый тип. Приехал с графом распоследним денщиком, а форса то…
— А вот теперь заткнись.
— Ну да, как скажете.
— Варвара, ты сильна, хе-хе! Так вот, теперь послушай… Мне Селиван, как вернулся, много про то место рассказал. И кое-что ты уже чувствуешь сама. Часть шума, конечно, ради охраны схрона производил он сам. Но, основная вся беда в неместном камне. На этих землях жили когда-то давно языческие племена. И они не гнушались многим. Однако, со временем без регулярности этого «многого» сила места стухла. Но, смерть отца Варвары и его человека вновь вдохнула камню сил. Да, ты права — оставленная кровь. Кровь рядом и под камень, и на камень брызнула тогда. Отсюда стало снова будоражить всех. А местный водяной, он просто более… скажем так, к плохому восприимчив. Значит, все дело в камне. Но, просто так его не откопать, не укатить. Мэлин уж пробовала — он крепко в землю жертвенными приношениями врос. Там аршинов семь в самую глубь. Но, нам все равно придется что-нибудь придумать…
Глава 28
В Богородицкий храм, место службы не последней во всей нашей округе личности, Отца Василия, я поехала уже после обеда. Ну как «поехала» я? Со мной вместе в пролетку важно взгромоздилась сама Мавра Зотовна. Правда, знакомую парадную юбку-колокол из сундука на этот раз не извлекла. Повязала на голову скромный, но с бахромой платок. Мне тоже выдала кружевной синенький палантин. Да с таким трепетным вздохом еще:
— Самой Марьи Дитриховны. Говорят, они с тогдашним нашим Батюшкой шибко дружили. Шибко, — не то прошипела на меня, не то дала неотвратную установку.
Вообще старушка моя — большая и удивительная молодец (не смотря на въедливый нрав). Завидев меня, хмуро вернувшуюся со Щучьего, в платье с мокрым грязным подолом, чьи кармашки интригующе выпирали от замызганных драных чулок, она… захлопнула непроизвольно раскрывшийся рот. Досталось чуть позднее в моих личных покоях и уже коту-фамильяру:
— А ты что, бесов хвост, до сей поры не научил девочку глаз отводить? — и хоть у меня самой на тот момент имелись к коту претензии, сели мы с ним от удивления оба: я в кресло, он прямиком на свой «бесов хвост». Однако, Мавра Зотовна только набирала свои обороты. — И куда ты ее, необученную, в самый рассвет поволок? Сам шарохаешься словно канашка и неведомо где!
— Я и «канашка»? — попытался отфыркиваться кот. — Никакой я не разгильдяй.
— Цыц! Ты — ее охранник! Защита и тайная, прости, Господи, вторая душа! А что ты сделал, чтобы душу эту сберечь⁈ Одни приключеньки да побегушки в башке! И кто ты после того? Не разгильдяй⁈ Да она по сравнению с тобой, как человек, а тем паче, ведьма — дитя! Ребенок еще желтоклювый! А ты⁈
Ох ты ж, Боже мой, Боже… И мне мысль тогда единственной и верной пришла — я стану ведьмой хорошей. И сделаю всё, чтобы люди со мною рядом никогда не болели. И жили в здравии долго-долго. Особенно Мавра Зотовна. Особенно чтобы она.
— Я больше не буду так, — Нифонтий, мой дух-хранитель, смотрел мне в глаза и тоже всё-всё для себя понимал.
Ну а потом он взял и притащил неизвестно откуда закутанный в пыльную льняную скатёрку «Справочник ведьмы Мэлин. Для любимых потомков»…
— Ну вот, Варварушка, и приехали мы…
Белокаменный Богородицкий храм. Синие как небо купола. Будто подсвеченная изнутри икона Богородицы над грузным широким входом… Я раньше видела его только вскользь. Да еще сквозь березы, сплоченно, словно в хороводе окружившие полянку. А на полянке два храмовых, в едином стиле здания, на четверть заполненный по назначению дровяник и дощатый низкий сарай.
Сейчас же в глаза бросилась странность — колокольня. Она уходила ввысь не из самого́ здания храма, а рядом — из синей крыши одноэтажного вытянутого в длину дома. И напоминала собою башню в куске кремлевской стены… А может в этом мире православными традициями подобное заведено? И я, приставив ко лбу ребром ладонь, прикинула местный метраж по высоте… Нет. Нашу усадьбу с этой колокольни не разглядеть. Да и пожар, только разгоревшийся на берегу или в селе… И какова у нас по последним данным статистика всех пожаров?
— Ага…
— Ты там о чем? — старушка обернулась на сиденье, прекратив выискивать глазами местную жизнь.
Я вздохнула, опустив ладонь:
— О надобности для Верховцов и пристани пожарной башни, Мавра Зотовна.
— А-а… — в ответ протянула в явном недоумении та.
И именно в этот самый миг открылась и через пару секунд глухо хлопнула (вероятно, от сквозняка) могучая храмовая дверь:
— Какие гости дорогие! — на крытом крыльце у двери застыл с приветливой улыбкой низкорослый и как-то по уютному плотный мужчина…
Вылитый актер Сергей Шакуров в сорок — сорок пять лет. Только с золотисто-русой шевелюрой и бородой. И если его годами держать на деревенских сливках и огромных, как у Параскевы, картофельных шаньгах.
Мавра Зотовна словно молоденькая вдруг, в ответ на приветствие звонко охнула. Не глядя на протянутую галантной лопатой ладонь Мирона шустро соскользнула из пролетки вниз. Ну а мы… мы ж чтим чертов дамский этикет: