Елена Саринова – Попаданка. Хроники Буйных лугов (страница 5)
Т. Тьяди-Дюран «Хроники Буйных лугов»
Но, потом случилась беда – сгорел замковый скотный двор, амбары и частично конюшня. Чудом успели отстоять с торца главное жилое строение. Дело было в самом начале осени. Как раз накануне сборов баронских податей и больших ярмарок, после которых пополняются на следующий налоговый сезон замковые закрома. Так что здесь частично свезло. Однако, не со скотным двором. Его в конце концов вновь отстроили. Но, поголовье значительно сократилось. Почему? Барон Дюран увлекся наукой. Момент этот совпал с «выпиской» из Грромарии профессора естественных наук, Оливера Нури, обустройством дорогущей замковой лаборатории и началом совместных исследований двух этих непоседливых мужей. Результатом через полгода стал первый в здешнем мире молниеотвод для зданий… Такие металлические стержни теперь, если внимательно с прищуром приглядеться, повсюду. Польза их несомненна (по своему миру знаю)… Только выгоды никакой! Никто не задумался о патенте… Правда, слово это адранатскому языку незнакомо. Но, век то какой здесь? Цивилизация ощущается во всем: водопровод, газовые светильники, чугунные батареи по замку! Значит, должен быть и патент! Или его синоним!
О, я, вспомнив рассказы ученого, очень сильно и в совершенно иную сторону отвлеклась от скотного двора. Как мы принимали роды у рыжей коровки – отдельная повествовательная история.
Я до сей поры ничего подобного не видела и не знала в жизни. Госпожа управительница, по ходу дела выяснилось, владела теорией. По данной причине словам ее: «Этот пузырь, который у нее оттуда, надо порвать, чтоб теленок не задохнулся», я поверила сразу… Да и рвать пузырь на телячьей головке тоже пришлось самой. Сразу же после этого в ход пошел длинный фартук, сдернутый со скачущей рядом Кели. Я им скоренько, но с усердием вытерла нос и рот теленка (пастью назвать такое крохотное и нежное сама себе не разрешу). К общей нашей радости он с тихим смачным фырканьем задышал.
Но, это было еще не всё! В смысле, не весь теленок выпал. Мы и уговаривали его мамашу и давили (не морально, буквально по бокам)… Незнакомый и сильно запыхавшийся женский голос я расслышала перед тем, как показались задние копытца новорожденного.
- О-о, как тут у вас хорошо!
- Малья! – Фия так заполошно выкрикнула это имя, будто бы та ей голову отдавила.
Я же не отвлекалась нисколечко. Роженица тужится и орет, озираясь на нас. Главный бык бдительно стоит у рва в стороне. Остальные… остальные, включая мужчин, не знаю где. Их не слышно давно. А солнце, кстати, припекает.
- Малья! – тем временем повторила управительница. – Наконец-то! Давай, принимай на себя это дело. Донье Тимьяне подобное не по положению.
Ага. Коровки мои. И, значит, только мне «подобное» разрешено. Однако далее произошло то, после чего мне вывод свой пришлось сильно пересмотреть. Малья, оказавшаяся круглолицей пышкой лет пятидесяти с прицельно внимательным взглядом, вместо того, чтоб заменить меня, протянула свою ладонь быку. И он ее, сделав несколько шагов навстречу, настороженно, но обнюхал. С придыханьем так! Я даже вспомнила свое лежанье в траве. А затем удовлетворенная селянка развернулась ко мне и, вдруг застыла, разглядывая что-то над моей лохматой макушкой…
- Да. Давно я здесь не была, - сказано было тихо, но я расслышала.
А потом еще и разглядела странное голубое сияние в ее темно-серых глазах. Будто бы там зажглись и погасли крохотные огоньки. А далее селянка неожиданно улыбнулась:
- Донья Тимьяна, а позвольте мне? Бычок хорошо пошел, но надо…
- Додавить? – само как-то вылетело с языка. Наверное, потому что я до сих пор приглядывалась к ее странным глазам.
- Не-е, - протянула Малья, как ни в чем не бывало. – Давить не надо. Давай ка милая, сама-сама!
И дальше время как-то стремительно понеслось. Как только меня оттеснили в сторону и Келя, поливая водой из кувшина, помогла вымыть руки, я узнала, что мужчины уже готовят загон для стада. А нескладного подростка, внука Фии, у которого я рассмотрела лишь мелькающие в отдалении пятки, отправили снова в деревню. Теперь за вторым бывшим скотником и что-то из кормов заказать… жнух… или жмых… Да, я тот еще «прославленный скотовод». И что-то грустно так стало мне, вдруг. Стою тут одна. И в этом мире никому не нужна…
- А вот она, моя лохматенькая красота! Мамочка то у тебя какая молодец! Лежи-лежи, мамочка. Тебе еще очищаться. Ну, надо же, цельное стадо фриев. Наши болтали, что видели их у Скакучего ручья. Но, охотников подойти поближе нет! Это ж фрии! Они ж как собаки верные, но злые. И сами выбирают к кому податься. Ну надо же! Вот теперь хорошо будет опять в «Лугах». Это ж какое молоко! Оно ж сметана почти… Донья Тимьяна?.. Донья Тимьяна?!
- Что? – кто б привык так быстро к этому растительному имени?
Малья прищурилась, глядя на меня под солнцем снизу вверх. Я засмотрелась на теленка. Крохотного, лохматого и рыжего, суетливо дергающегося рядом с ней.
- Я его к матери сейчас под язык подложу, - кивнула женщина. – Пусть вылизывает. А как назовете то? Вы ж роды принимали. Значит, по традиции назвать должны.
- Как назову? – вскинула я мокрые глаза к далеким облачным небесам. – Не знаю. Рыжиком?.. Нет. Гошей. Пусть будет Гошей.
- Го-оша, - со значением протянула Малья. – Ну вот и… хорошо.
Глава 7
Т. Тьяди-Дюран «Хроники Буйных лугов»
- Донья Тимьяна?!
- Ч-что?
Ух ты! До тарелки супа с половинкой сваренного вкрутую яйца, поплавком замершего в бульоне, какие-то сантиметры и остались. Пять. Яйцо меня уже ждало. Готовилось к встрече.
Компания за обеденным столом, Оливер и Фия, отложив собственные трапезы, теперь уставились на меня. Не скажу, что с назидательным осуждением…с грустью какой-то. Ну да, им ведь тоже кое-что придется в своих жизнях менять.
- Извините. Задумалась.
- Донья Тимьяна, вам бы все-таки, отдохнуть, - замялась местная управительница.
- А какой она была, эта донья Тимьяна?
Вопрос хоть и возник в голове спонтанно, но логически был объясним вполне. Мне нужно вживаться. В обстоятельства, уклады и образ. Образ, пожалуй, самое главное. И в этом парочка моих соучастников заинтересована точно. Однако, они в первый момент опешили. Возможно, от крайней растерянности, иначе Фия не распрямила бы резко спину, а Оливер не заелозил по стулу, пряча взгляд… Неужели, так плохо всё было? Или они всё же укокошили наследницу «Лугов»?
- Значит, убили вы ее? – и у меня хватило дури ляпнуть этот умный вывод вслух!
Результат, однако, порадовал фееричностью: парочка сначала надулась и прямо заискрила от моральных протестов, а потом, вдруг, обреченно стекла. И далее понеслось…
Тимьяна Дюран, единственная и любимая дочь своего папеньки барона, слыла натурой решительной, но замкнутой. А после гибели отца она и вовсе потерялась. Нет, не в буквальном смысле. Донья Тимьяна потерялась в смысле жизни. И сначала она с подушкой подмышкой заперлась в семейной лаборатории. Этот период наш профессор описывал с нервным тиком, который он сам назвал «душевным содроганием». Ну конечно, там же в лаборатории столько ценных бумаг и склянок! А Тимьяна если и принимала раньше участие в экспериментах двух светил, то только на стадии «Во-он там сядь, дочь, и тихо посиди».
Я почему-то в этом месте повествования вспомнила, как мой отец, заядлый рыбак и охотник, сам собирал себе патроны. Расставив коробочки и плошки на кухонном столе, сам засыпал в пустые гильзы порох, пыжи туда вставлял, сыпал по отметкам дробь. И я сидела в отдалении, не дыша. Потому как иначе отец отвлечется, поймет причину и прогонит… Знакомая картина «участия». А как я участвовала тогда? Писала фломастером цифры на уже закрученном патроне.
У Тимьяны Дюран «лабораторный период» закончился через неделю. Она вышла на божий свет (здесь боги тоже есть и их довольно много), и озадачилась родной усадьбой. По адранатскому закону, на территориях королевских вольников земли и титул передаются, не смотря на пол наследника. Единственное условие при этом – жизнь именно на своих землях, без права их продажи или дарения. На момент отцовской смерти и окончания Пустошной войны усадьба «Буйные луга» находилась в плачевном состоянии. От ее прежнего гарнизона, частью участвовавшего в вылазке под руководством барона, частью задействованного в обороне замка, в живых и здоровых осталось лишь семеро бойцов. Застенные огороды были полностью вытоптаны, продуктовые запасы в замке подчищены во время его обороны, а стадо, пасущееся на дальнем пастбище, так и не вернулось на двор.