Елена Саринова – Евсения (страница 65)

— Любимый, ты будешь хорошим Сивермитисом.

— Что? — тихо произнес Стах.

— Ты будешь замечательным правителем для своей страны… Для нашей страны. Я ведь теперь тоже — гражданка Тинарры.

— А ты?

— А я — хоть на край света, — скривясь, усмехнулась я. — Твой наставник мне с философской высоты донес простую истину — теряя свободу, я сохраняю себя. Потому что, сохраняю свою любовь.

— Да?.. Ну, мой учитель — мастер философских замысловатостей… Ты это твердо решила?

— Ага. Но, ты так и не ответил, чего же сам хочешь.

— Я хочу… есть, выспаться, — словил меня за руку Стах и притянул к себе. — Я очень хочу, наконец-то, остаться с тобой по-настоящему, наедине, уж простите меня, учитель. И еще я… пожалуй, хочу обрадовать своего удрученного будущим страны брата. Но, перед этим взять с него клятву, вечно делать за меня всю бумажную работу. И еще, хоть иногда, давать нам с тобой возможность вырваться за пределы Тинарры. И только после этого через три месяца я напялю на свою голову золотой венец. Вот чего я хочу. Учитель, вы довольны моим развернутым ответом?

— С блеском воспроизведенное древо потребностей, — смеясь, похлопал в ладони Феофан, а потом вновь приложил к глазам платок. — Примерно этого я и ожидал от тебя после двадцати лет нашего тесного общения… Мальчик мой, твой отец гордился бы тобою.

— Потому что сам жил примерно так же, — раскачивая меня, во весь голос захохотал Стах, а у меня в этот миг, будто груз огромный рухнул с души… И туда вернулся давно желанный покой…

К концу августа на смену дождям пришли тихие солнечные дни. С летающей по дворцовому парку паутиной и грибным ароматом, источаемым прелой, опадающей также тихо листвой. И все бы ничего, да только ночи стали холодными. Звездными, еще с небом куполом, но уже не такими, как прежде. Когда, бросишь в любом укромном месте покрывало и… Да… А ведь я даже краснеть разучилась. Даже, когда слышу подобное от Стаха… Да и то, что собиралась проделать теперь, пусть, впервые, но тоже — без всякого угрызения совести.

— Совесть — есть зритель нашей добродетели, — бросив взгляд, на два горящих справа окна и одно темное — прямо по курсу, изрекла я, однако, аплодисментов от нее пока не расслышала. — Тогда — основной номер нашей программы, — и, тряхнув кистями, плавно «пошла на подъем».

Каменные дворцовые стены, конечно, преграда, но вот окна — долечка и я, так же плавно и… а вот горшок с фиалкой… даже не сбрякал. И, отдернув прозрачную завесу, спрыгнула с подоконника уже на мягкий ковер.

За дверью, освещаемой лишь луной комнатки, в просторном кабинете Сивермитиса подходило сейчас к концу традиционное вечернее «мытарство» (так Стахос их называет). С разбором дел текущих, застойных и не в меру бурлящих. И, плюхнувшись на диван, я приготовилась терпеливо ждать его завершения. А заодно и послушать (ну кто ж виноват, что слышно, а совесть по-прежнему не аплодирует?). И первым меня порадовал голос моего любимого, спокойный и уверенный:

— Да кто ж его знает?.. Кир, а ты что думаешь?

— Ну-у, — не так уверенно протянул младший Неос Сивермитис. — С предсказаниями погоды у нас всегда были проблемы. Что же касается других прогнозов, то они стабильны. Без зерна и картошки и в этом году не останемся. Так, Фотис? — ага. Вот чем, значит, заведует этот важный усоносец.

— Так точно — в южной провинции уже собрали хороший урожай. Тоже и по винограду в восточных предгорьях. К коронации Неос Сивермитиса Стахоса обещали подвезти молодое вино.

— Вы меня, конечно, простите, уважаемый Фотис, но, к дню рождения Сивермитиса Зиновия, — прорезалось, хорошо мне знакомое, дребезжание. — да омоются его ноги божественной рекой, тоже везли оттуда молодое вино… пока оно не взорвалось вместе с бочками по дороге. Как бы и на этот раз…

— Так уважаемый Руд! Торопились очень, было дело. Вот на ухабах и забродило. Но, в этот раз…

— Кх-х… Макарий! — ясно представила я Стаха, прячущего улыбку в кулак. — Что можно предпринять?

— Пошлю туда заблаговременно мага. Примем меры по сохранности, — тоже со смешком отозвался коренастый глава госпорядка.

А вот к нему у меня было сложное отношение. И не сказать, чтоб я этого всемогущего аланта, верно служащего Тинарре не одно поколение Сивермитисов, побаивалась. Просто, был один момент… тоже с магическими «мерами», после которого у меня остались смутные волны тревоги. Хотя, заклятие на овладение эллинским языком, которым он меня «благословил», вроде как, простое некуда. И погружения «клиента» в непременный сон не предусматривало. А, впрочем, кто ж меня здесь по таким вопросам, кроме Тишка, просвещать будет?.. Особо желающих нет.

— Ну, это все на сегодня? — с большой надеждой, вопросил через долечку, Стах.

— Неос Сивермитис, раз уж мы подняли вопрос коронации… — да что же это такое?! — У меня просьба к вам.

— Какая, Руд? — снова задвинулся стул.

— Списки приглашенных на эту церемонию и свадебную. Первый составлен согласно традиционному уставу. И вы его уже утвердили. А вот по поводу второго, просмотрите, пожалуйста, еще раз представителей от гномьей диаспоры из Ладмении. Потому что, если там останутся те же самые, то мне нужно тоже принять… заблаговременные меры. Ибо, по их «традиции», они, я думаю, у нас так на два месяца и… зависнут.

— Зависнут? — удивленно уточнил Кир. — То есть…

— Совершенно верно, Неос Сивермитис, и мне тогда нужно будет обеспечить их на этот срок гостиницей.

— Хорошо, я гляну. А на сегодня — всё, — вновь отодвинулся стул, став первым в «хоре» согласно застучавших на выход копыт. И я, выждав еще несколько долечек, уже радостно подпрыгнула с дивана…

— Стахос. Можно тебя?

А вот этот спокойный голос, заставил меня очень сильно удивиться.

— Что ты хотела? Мне кажется, вопрос по пошлинам с ваших внешних контактов мы уже решили? — в полной тишине поинтересовался у этого голоса Стах.

— Я вижу, ты до сих пор на меня злишься.

— С чего бы, Фрона?

— Ведь, я уже сказала тебе, зачинщики тех массовых выступлений против коронации Кира найдены и наказаны.

— Фрона, — вздохнул мужчина, — Я на тебя не злюсь. Это глупо. Просто, не вижу больше смысла для таких вот… разговоров. Или у тебя какая-то личная ко мне просьба?

— Просьба? — задумчиво протянула женщина. — Да, и она — очень личная. Стах, пообещай мне, что между нами вновь возникнут прежние теплые отношения.

— Насколько «теплые»? — осторожно уточнил он.

— Настолько, что мы снова станем говорить друг другу только правду. Ведь, мы — взрослые умные создания и нам ни к чему играть в эти «недосказанные игры».

— Фрона, я не знаю, какие игры ты имеешь в виду, но, мы с тобой, действительно… — начал мужчина, а потом, вдруг, резко сменил направление разговора. — Позволь, я тебя провожу? — и, не дожидаясь ответного согласия, застучал сапогами в сторону выхода.

— Ты думаешь, у нас во дворце ночью небезопасно? — доверительно отозвался удаляющийся туда же женский голос… И в кабинете за дверью вновь воцарилась тишина.

— Теплые доверительные игры… — обхватив руками голову, прислонилась я спиной к двери. — И что же тебе до сих пор неймется, госпожа Кави?

Хотя, если уж быть с собой совсем честной, то я слабо представляла ее, как собственную соперницу. Возможно, причина — в отсутствии у меня каких-то, отвечающих за женскую ревность «частей мозга». Или все дело в отсутствии жизненного опыта по таким вот, «болезненным» вопросам. Но, главное…

— О-ой! Стах!

Мужчина, внезапно дернувший за дверь с той стороны, и так удачно меня словивший на этой, удивленно вскинул брови:

— Евсения, вот это да! — да, все дело в этом мужчине. И в его взгляде, говорящем лучше любых слов. — А я сюда за курткой вернулся. Ты давно меня ждешь?

— Только что нарисовалась, — извернувшись в объятьях, обхватила я мужскую шею руками. — Неос Сивермитис, ночи в августе такие короткие, а ваше «мытарство» так долго тянулось. Имейте совесть (может, хоть у него она зааплодирует?).

— То ли еще будет, любимая. Ну, что, как обычно, в окно?..

Ожидающий нас по ту сторону дворцового парка, Тишок, только лишь не пританцовывал:

— Где вас носит то?! Меня два раза уже собаки на этот забор загоняли! — отозвался его писк в примыкающей гулкой улочке.

— Все вопросы — к Его Высочеству. Я сама целый час на подоконнике в спальне проторчала, — тут же направила я праведный гнев по нужному руслу. — Давай, напускай туману.

— Значит, опять в Адьяну? — подбоченился бес.

— Угу, — обхватил меня сзади Стах.

— И мне опять всю ночь мороком имитировать здоровый высочайший сон?

— Угу. А что, мои перины тебе уже надоели? Ну, Тишок, потерпи еще немного… До января. Друг ты нам или нет?

— Я-то вам друг, — безнадежно вздохнул тот. — Но, что ж вам самим на тех перинах то…

— Высокие моральные традиции, — дружно процитировали мы со Стахом один из пунктов предсвадебного договора. Также дружно полагая, впрочем, что распространяются они лишь на те самые «перины». — К тому же, тебе сегодня не до самого рассвета храпеть.

— Это почему? — недоуменно глянула я на мужчину, на что тот выразительно скривился:

— Дело у меня здесь… Очень раннее. Так что, веди, проводник, не теряй время, — а, уже выныривая у гостеприимно подсвеченного фонарями дома, уверенно мне сообщил. — Зато, я к тебе днем сюда вернусь и все выходные — наши.