Елена Саринова – Евсения (страница 61)

— Угу… Тогда прошу вас, — отступил нотариус к стене.

— Благодарю вас, — Стах, увлекая за собой и меня, вышел на середину комнаты и грациозно опустился на одно колено. Потом приложил мою руку к своей груди… Попытка номер два. Интересно, получится ли у него и на этот раз также… Ой, стыдно то как… — Евсения Мира Ата, с того самого дня, как ты выкинула меня из своего окна, я понял, что судьбы наши связаны воедино и… — высокопарно начал он, постепенно переводя взгляд туда же, куда я сама сейчас с ужасом впялилась. — … Любимая, — накрыл мужчина ладонью мои синяки на руке. — Любимая, закрой глаза… А теперь забудь обо всем на свете и представь лишь то, без чего твоя жизнь потеряет всякий смысл. То, без чего ты сама станешь лишь отломанной частью единого целого. И если это буду не я, то можешь смело об этом сказать… Говори.

— Нет.

— Нет? — выдохнул Стах.

— Нет, я не хочу без тебя. Я не хочу быть обломком.

— Это значит, вы… согласны? — осторожно встрял между нами кентавр при исполнении.

— Да.

И, возможно, мне показалось, но теперь выдохнули все здесь присутствующие. А кое-кто шмыгнул носом. После чего Стах с чистой совестью водрузил мне на палец кольцо, а нотариус с прежней беспристрастностью продолжил:

— Главный ритуал считаю оконченным. Теперь подпишем сторонами и их свидетелями предсвадебный договор, а Сивермитис его высочайше заверит. Прошу вас… Неос Сивермитис, вы можете выйти из символической позиции, — из какой позиции?.. Откуда выйти?

Далее загвоздка вышла лишь в одном месте:

— А как моя фамилия пишется? — скривя рот, поинтересовалась я у стоящего рядом Стаха.

— Два слова и оба с большой буквы, — точно также уточнил он. — Мира…

— Ага. Я поняла.

А после подписей преисполненных миссией свидетелей и высочайшего росчерка Сивермитиса нам торжественно объявили, что отныне мы — жених и невеста со всеми вытекающими на ближайшие полгода последствиями (видимо, из оных весь договор и состоял). Полгода?.. Да в веси Купавной за полгода можно всех переженить, считая старух и проезжих.

— А-а…

— В Тинарре, любимая, принято свадьбы справлять зимой, — видимо, мой немой вопрос сильно отразился на физиономии. — К тому же событие такого уровня требует нехилой подготовки… Ну, что, ты жива?

— Жива. Я думала, все будет… страшнее.

— Так это еще не все — печать не поставлена, — оскалился мне мужчина, вновь подхватывая за руку. — Господин нотариус.

— Ну-у, — изобразил тот на лице несвойственные ему эмоции. — Утвержденным протоколом эта часть считается необязательной. Однако, при… желании обеих сторон, — вновь скосился кентавр на Стахов лоб, а потом, вдруг, вздохнул. — Священная, скрепляющая договор печать!

— Наконец-то, — смеясь, притянул меня Стах к себе. — Я надеюсь, ты — не против… невеста?

— А, что уж там. Позориться, так до конца, — первой обхватила я мужскую шею руками.

И не знаю, разубедили ли мы окружающих в «ненормальности» нашей пары (по мне, так я об этом еще раньше предупреждала), но сами для себя, своим поцелуем — «печатью» вывод сделали: главное не то, что произошло здесь, в этом кабинете, а совсем другое. То, что случилось немного раньше — в маленькой спаленке рядом. Последний и очень веский довод в пользу правильного выбора судьбы…

Я и не представляла до этого самого дня, что так можно радоваться за других. Искренне и бурно. Потому как желающих поздравить «свежеопечатанных» еще тепленькими собралось много. Особенно выделялся среди прочих Тагир. Точнее, кадка с разлапистым фикусом, которую он тут же, у двери кабинета, нам вручил (подтащил). За ним следом вперед выступила Стахова нянечка, облобызавшая сначала меня, а потом, отирающегося рядом с подаренным фикусом Тагира. Садовник от растерянности прослезился. Серафима, спустив очки со лба, прицелилась по новой… и Стаху тоже повезло. От местных горничных нам достались длинный шарф и теплые носки в полосочку. А кухарка Руфа, лукаво хихикнув, сообщила, что ее подарок — в главном праздничном пироге (после чего Стах почему-то, напрягся). Остальных поздравляющих вспугнул Сивермитис, которому надоело ждать с той стороны двери. И нас с женихом тут же сместили в сторону накрытого в зале стола. Один лишь фикус остался торчать в гордом одиночестве.

Но, поздравления на том не закончились:

— Я предлагаю первый тост — за наших обрученных. Даруйте им, боги, здравомыслие и терпение! — с выразительным прищуром, качнул своим бокалом Сивермитис. Мы же с его сыном, понимающе переглянулись:

— Ничего, любимая. Зато будет, что детям рассказывать.

— Ага, — крутя на пальце кольцо, вздохнула я. — О том, как их отец с подбитым лбом непрочесанной матушке в синяках официальное предложение делал.

— Целых два раза, не смотря на все его явные и до поры скрытые… достоинства, — добавил мне на ухо оный, после чего будущая рассказчица еще и густо покраснела. — Интересно, долго нам придется здесь сидеть?

— Да ты…

— Евся, а можно на колечко твое глянуть? Уж больно оно интересное, — сберегла нахала от пинка, сидящая с другой стороны Любоня.

Да мне и самой, честно сказать, стало интересно. Потому как кольцо это с овальной «монеткой» сверху, от «огладыша» подружки, нацепленного ей Ольбегом (и давно покоящегося на дне Купавного озера), сильно отличалось.

— Это «Атма», — пояснил нашим склоненным макушкам Стах. — На щите выгравирована данная мифическая птица. С кенво значит, «душа». Считается, что после смерти души кентавров превращаются в желтых птиц и становятся охранителями своего рода. А по многовековой традиции Атма, еще и символ рода Сивермитисов. Так что ты теперь, как моя невеста, тоже — под ее защитой.

— Твой медальон… — оторвалась я от первого своего «оберега».

— Угу. И там тоже она, — кивнул Стах, а Любоня вдруг, вздохнула:

— Красиво… А мы с Русаном решили, что рукобитье в Купавной проведем. Пусть матушка порадуется… с отцом. Все ж, для него, без жениха я не осталась.

— А потом? — ёкнуло у меня невольно сердце.

— А потом, не знаю.

— Да какая разница, что будет потом? — обхватил Любоню за плечи Русан. — Может, на моей родине, в Барщике останемся. Может, в Медянске осядем. Работа для меня везде найдется. Но, как бы там ни было, на нашу свадьбу приедете? — на что мы с Любоней дуэтом выдали:

— Когда?!

— Когда? — недоуменно замер Русан. — В Ладмении свадьбы осенью играют, после праздника Уроженье… А что ты так всполошилась?

— Это у них — традиция такая, — умудрено покачал головой Стах. — Но, поверь мне, лечится.

— А-а!!! Мой жуб!

— Тишуня! — вмиг всполошились мы с Любоней уже по иному, а Стах облегченно выдохнул:

— Ну, вот и подарочек в пироге нашелся. Кстати, что это было?

— Покова… сеэбьяая, — многострадально донеслось из-под стола.

— Что у вас там опять стряслось?!

— Все нормально, отец. Просто, на этот раз Руфа осчастливила нашего Тишка.

— А-а, — понятливо скривился Сивермитис, обхватив рукой челюсть. — Тогда и я ему… добавлю. Ты там жив, водяной дух?

— Отец, мы…

— Да явите мне его, в конце концов! — пригнул он своим голосом всех сидящих, после чего, бесенок, решил сам добровольно «выявиться»:

— Простите меня, — уже без пришепётывания пискнул он с моих колен.

— За что? За развал памятника древности с сомнительной славой? — прищурясь, уточнил старец. — Так, насколько мне доложили, в нем не один ты участвовал. Да и не об этом я теперь, — выдержав долечку, вдруг, улыбнулся он. — Я о твоих прежних заслугах. Иди сюда, не трясись… Во-от. Я долго думал и консультировался, чем тебя одарить, — в полной тишине начал Сивермитис. — Заслуги твои, действительно велики. И не важно, чем ты руководствовался, когда прямо или косвенно способствовал возвращению Кентаврийской Омеги. Главное, что делал это от души. Пусть она у тебя и… в общем, есть. Теперь по поводу награды. Насколько я понял, деньгами ты не интересуешься. А дарить тебе пруд при таком активном образе жизни, значит, обрекать его на бесхозность. Что же касается титулов или званий, то первых в Тинарре, кроме моего, никогда не было, а вот второе… Водяной дух Тишок, народ Тинарры, в моем лице благодарит тебя за храбрость и смекалку, проявленные в достойном деле и награждает почетным знаком «Золотого копья» с причитающейся к нему лентой для ношения. Подойди ко мне, малыш…

Знаковое копье и в правду оказалось золотым — тонкой брошью на красной ленте, обхватившей бесовскую шейку. После чего тот даже в росте своем прибавил (гордо прошествовав обратно под стол). А после настала очередь моей дорогой подруги, которая, в придачу к такому же «украшению» получила еще и денежный вексель (на кружева и платья). Но, судя по Любониным округлившимся глазам…

— Подружка, рот закрой, — глядя на это дело, не без удовольствия хмыкнула я.

— Евся… Русан… Стах… Счастье…

— Здоровье, дружба и семья, — смеясь, закончил за нее Его Высочество. — Любимая, а ты не расстраивайся. Сивермитис не имеет права награждать членов своей семьи. Даже будущих. Но, зато тебе достался главный приз.

— Это ты себя имеешь в виду? — расплывшись, уточнила я.

— Нет, конечно. Я про фикус, — вполне серьезно уверил меня нахал.

Вечер вошел в наш заполненный голосами зал вместе с зажженными канделябрами. И лишь тогда мы покинули стол. Праздничный пирог был давно и уже без опаски съеден. Как и многое другое, на разносах и тарелках. И вино в пузатых графинах успело смениться не раз, разливаясь на тосты. И мне под конец уже стало казаться, что все собравшиеся здесь сегодня и есть моя большая семья, сблизившаяся теперь настолько, что величественный Стахов отец больше не вгонял меня в краску. А давно уснувшая на стуле Серафима и вовсе знакома с самого детства. И даже немногословный нотариус напомнил мне одного из весчан. И все они были такими близкими… теплыми и… слегка размытыми…