Елена Саринова – Евсения (страница 60)
— Так, чтобы он не обвалился, ты с него…
— Стах! Встаньте, пожалуйста!
— Хорошо, — процедили мне из тьмы. Ну, ничего себе, благодарность. Хотя, об этом — после. А сейчас…
Сосредоточиться оказалось сложно. Это тебе не один «летун», а целых два. Хотя, и «воды» — в несколько раз больше. И, наверное, было бы правильнее, посадить, например, Стаха на руки Русану, а сверху — Тишка. Или, наоборот (в смысле, Русана Стаху), но, я, почему-то о таком варианте вспомнила лишь сейчас… когда на ощупь, по наитию, уже начала первый свой групповой подъем. А, значит, отвлекаться поздно… И, следуя выбранной тактике, я не отвлеклась даже тогда, когда основа подо мной начала медленно проседать, западая вбок. Как раз в этот самый момент над поверхностью дыры показались три удивленных физиономии. Мы встретились взглядом с одной из них, самой родной, и, уже уходя вниз, я с удвоенным рвением, запустила летунов вверх и в сторону (ошибку с забором учла). Сама же…
— Держись!..
Падать оказалось больно. Хотя, Стах и смягчил собою сам процесс. Однако руку, за которую он меня ухватил, будто огнем обожгло. И мы, все вместе сначала насладились концом Гул-горы, а уж потом…
— Какой дятел тебе в лоб настучал, что меня надо хватать?
— Тот самый, видимо, что настучал по нему тебе, когда ты решила нас всем скопом вытащить, а самой занять наше место, — заявил раскинувшийся напротив Стах. Я же в ответ очень сильно удивилась:
— Ну, ничего себе! Да я вовсе туда не собиралась. Я вас выкинула, а сама должна была зависнуть над развалинами.
— Она это может, — растерянно закивала присевшая рядом с Русаном Любоня.
— Да что ты! А я вот — не в курсе и думал, что она…
— Ты думал. А чем ты думал, когда сюда шел? Тайком ото всех. Да еще Русана с Тишком с собой прихватил.
— А вот это уже не твоя забота.
— Евся…
— Пасть свою закрой! Я с тобой отдельно поговорю! Стах…
— Евсения, мы с тобой тоже… поговорим, — выдавил мужчина, а я лишь сейчас заметила пятерых, переминающихся в стороне кентавров. Стахос же медленно поднялся с земли, а потом рывком поставил на ноги меня. — Все нормально. Сопровождение и помощь нам не нужны.
— Неос Сивермитис, — отделился от общей группы один из охранников, и дальше заговорил уже на незнакомом языке. Стах, слушая его, сначала кивал, а затем вновь, уже настойчивее повторил:
— Все нормально. Обратно — мы сами.
— Евся, это из-за меня они, того. Это я сюда сквозанул… с веревкой. А Стаху охрана об этом доложила. Вот они с Русаном за мной и…
— И провалились. А-ай, — скривился, поднимаясь на ноги Русан. И ты знаешь, Стах? Думаю, за веревку бы нас не вытянули. Купол бы еще раньше от ее перетяга треснул. Так что…
— Извини меня, — ошарашено выдала я. — Извини меня, Стах.
— Никогда больше не позволяй себе подобного в присутствии слуг, — глухо произнес он вслед удаляющимся кентаврам. — И… пойдемте домой.
— Ой, а вы знаете, мы поняли, кто тут народ баламутил. И я даже с ней обзнакомился. Коллега моя. Тоже — пострадавшая за любопытство. И что самое смешное…
— Народ баламутил? — нависла над бесом моя дорогая подруга. — И тебе смешно до сих пор, Тишуня — длинный нос? Ну, тогда, беги. Потому как у тебя еще и хвост длинный.
— Любоня! Госпожа можи души… моей… А-а-ай!!! — понеслась по степи погоня, все дальше уводя ее участников от бывшей Гул-горы. В развалинах которой торчала теперь, вытянув шейку, маленькая белоснежная бесовка. Я ее прекрасно сейчас видела. Только радоваться подобно Тишку, настроения не было совсем…
Всю дорогу обратно я репетировала речь, а Стахос просто молча шел. Лишь у самой моей двери обернулся, а потом поймал за руку:
— Спокойной ночи, любимая. Завтра будет трудный день.
— Я… справлюсь.
— Я очень на то надеюсь, — и хлопнул соседней дверью.
А я вернулась на исходную — в прежнюю тьму с круглой комодной ручкой. «На чем я там остановилась?.. По-моему, на нежелании мыться», — и, расстегивая пуговку на манжете, вновь бухнулась на кровать. — «Нет, но ведь и он хорош. Мог бы сразу все объяснить, а не шипеть на меня… Хотя, Тишок ведь пытался… И вообще, мог бы хоть на ночь поцеловать. Тоже мне, рыцарь печального образа. Гордая порода — кентаврийская кровь. А ты, значит, весевая дуреха, а раз дуреха…».
— Нет, я сейчас пойду и все-таки, эту речь ему двину, — с решительным видом подорвалась я к двери и… чуть не столкнулась в ней со Стахом.
Мужчина остановился на моем пороге. Потом протянул вперед руку:
— Это ты оставила? — голос его был тихим и каким-то недоверчивым, а в раскрытой ладони лежали две мои сережки — два дутых серебряных месяца.
— Да-а. Я.
— Евсения, это… мне?
— … Ага, Стахос. Это — тебе…
— Радужные небеса. Любимая, я надеюсь, ты знаешь, что обычно следует за таким… даром?
— Мне объяснили. Два раза, — смущенно потупилась я. — Но, если…
— Молчи. Теперь только молчи, — приподнял он пальцами мой подбородок. — Иди сюда…
Да катитесь вы под гору, все мои речи… страхи и… вообще всё…
ГЛАВА 6
Первым, что я увидела утром, была прядь темных волос поперек моего лица. Волосы эти пахли дымом и, почему-то, черемухой. От моего дыхания они приподнимались, щекоча кожу. И на душе, вдруг, сделалось так светло и даже весело. Хотя, сложно выразить словами счастье. Может, оно такое и есть?.. Я осторожно подцепила эту прядь пальцами, но, уже через мгновенье она струйкой выскользнула между ними… Чтобы еще через миг рухнуть обратно целым дождем:
— Ну, здравствуй… любимая.
— Ага, — смущенно расплылась я мужчине, зависшему так низко, что в глазах его сейчас были лишь мои собственные. И больше ничего.
— Что значит, «ага»?
— Здравствуй, любимый… Ой, а у тебя шишка и ссадина. Я их вчера не заметила, — провела я рукой по загорелому лбу. — Давай, залечу?
— Тратить время на такую ерунду? — усмехнувшись, обхватил он ладонями мое лицо.
— Но…
— Ты против?..
«Против» оказалась вовсе не я, а настойчивый стук в коридорную дверь:
— Госпожа Евсения, прибыл Сивермитис! Он и господин главный нотариус ожидают вас для церемонии помолвки в кабинете!
— А-а, — замерли мы со Стахом друг напротив друга. — А сейчас что… уже не утро?.. Стах!
— Та-ак… Успеем, — снесло с постели мужчину, а меня, напротив, будто волной прибило. Волной полного отупения от действительности. Нет, ну это надо же! Еще и проспала! В общем, прибило и все.
— Ты почему не встаешь? — замер Стах, уже застегивая рубашку. — Евсения, ты где у меня?
— Я-я?.. Стах…
— Что? — рухнул мужчина обратно под балдахин, да так, что я, подскочив, села. — Что, любимая? Ну, хочешь, мы его погулять отправим по саду? И вернется уже тогда, когда ты будешь готова.
— Кого? — хрипло уточнила я. — Сивермитиса Тинарры?
— Угу.
— Да ты… Стах, я быстро собираться не умею. У меня — волосы.
— Ну, это — не проблема, — бесцеремонно отбросив одеяло, потянул он меня с кровати. — Сам тебе их расплел, сам и заплету, — и вот тут я увидела полную картину действительности… в зеркале над комодом:
— Жизнь моя, пожухлый лист!.. Нет уж, я сама с ними что-нибудь сделаю, — и со всех ног подорвалась в купальню…
Нас, конечно же, пришлось ждать. Но, судя по лицам присутствующих, зрелище, представшее им, того стоило. С лихвой. Сивермитис, величественный Стахов отец, стоящий у письменного стола, сначала крякнул, ну прямо, как Хран, а потом попытался прочистить в кулак свое кентаврийское горло. А сам наставник, раз за него уже «высказались», молча, но, красноречиво, вздернул к потолку брови. Что же касается моей дорогой подруги, попавшей в эту компанию, вероятно «освидетельствовать факт» (хотя бы, с повторной попытки), то она просто открыла рот. Потом его закрыла и медленно растянула в улыбку, означавшую, видно: «ничего-ничего, главное, что явилась». Мы же со вторым виновником торжества обменялись взглядами, а затем, как по команде, оба уперли их в единственно сохранившего здесь невозмутимость — главного нотариуса страны.
— С высочайшего позволения, приступим, — тут же отмер седовласый кентавр. — От имени закона нашего государства и дворцового ритуального устава церемонию помолвки Неос Сивермитиса Стахоса, старшего сына Сивермитиса Тинарры, Зиновия, и гражданки Тинарры, Евсении Мира Ата считаю открытой. Возражения, неразрешенные вопросы и иные, противоречащие ей причины имеют место быть? — строго воззрился он на раненый лоб жениха, явно намекая на оные.
— Нет, — решительно поймал тот мою руку.
— И я не возражаю, — тихо поддакнула я.