Елена Саринова – Евсения (страница 57)
— А я и не трепыхаюсь.
— Евсения?
— Да?
— Ты почему дрожишь? Замерзла?
— Нет, — подняла я кверху глаза.
— Значит, боишься меня, — прозвучало, как самонадеянный вердикт.
— Очень боюсь. Очень смешно.
— А вот мне, не очень, — вздохнул, вдруг, мужчина. — Расскажи мне, чего ты на самом деле боишься. Ведь мы с тобой никогда не говорили по душам. Либо — по делу и при свидетелях. Либо, я перед тобой за что-нибудь оправдываюсь.
— И тоже, по делу, — хмыкнула я. — Как это, «по душам», Стах? Как, например, с Любоней?
— Ну-у, — задумчиво протянул мужчина. — Да. Так чего ты боишься?
— Я не знаю, — дернув плечами, сама себе, неожиданно, призналась я. — Все очень быстро меняется вокруг. Картинки лишь мелькают. И едва успеваешь привыкнуть к одной, бах, а перед тобой уже совершенно другая.
— Ну да. Это ведь не родной заповедный лес, где самому молодому дереву лет сто.
— Ну, это ты очень сильно преувеличил. Хотя, да. Там все было не так. И я никогда, живя у озера, не думала о собственном будущем. А сейчас, как ни стараюсь, не могу себе его представить. Оно, то одно, то — другое. Все время разное.
— Скажи мне, а в этом твоем, «все время разном» будущем, я есть?
— Да, ты там есть.
— Так это же самое главное, любимая, — тряхнул меня мужчина в своих руках. Пусть наш мир вокруг меняется, но, две самые важные в нем величины — я и ты, всегда неизменны. И тогда — уже не страшно. Пока мы вот так вот вместе с тобой.
— А мы сами не изменимся?
— Конечно, изменимся, — утвердительно кивнул Стах. — Я со временем облысею, как Русан. А ты…
— Стану, как твой «демон в чепчике»? — ехидно расплылась я.
— Ну, это еще не самый худший вариант. В ее-то сто пять лет.
— Да, благотворная сила Адьяны, — кивнула я, а Стах, вдруг, встрепенулся:
— А, знаешь что, пошли. Как раз время, только я… — метнулся он в траву и, вернувшись уже с курткой, набросил мне ее на плечи. — Пошли, я тебе покажу одно место здесь, — и, ухватив меня за руку, потянул в обход дома…
Идти пришлось долго. И сначала мы обогнули притихший на ночь фонтан, отозвались шагами в цветочном коридоре, а потом, когда вдалеке стал слышен шум падающей воды, я, не выдержала интриги — дернула мужчину за руку:
— Стах, намекни хоть чуть-чуть. Но, сразу хочу тебя предупредить, что, если ты в ту самую схронную беседку, то она сейчас занята.
— Я уже понял, — засмеялся он в ответ. — Но, нам не туда, а в лес. Сначала — в лес. И больше меня не спрашивай.
— А-а…
— Нет.
— Ах, я бедная юная дева. А ведь даже не видела мира… Да что там, мира?
— Не-ет, — гулко разнеслось уже под тенью первых деревьев.
Шум водопада мы обошли слева и стали продвигаться все дальше в лес, прыгая вдоль каменных глыб, и уже почти допрыгали до реки, точнее, очень большого ручья, сам водопад образующего, как Стах внезапно остановился:
— Все, теперь погоди немного. Я здесь очень давно не был, — и пригнулся к самым камням. — Угу, — раздался сначала металлический скрежет, а потом звук откинувшейся крышки.
— Ух, ты! А я бы ее даже не заметила, — прищурилась я в черную овальную дыру прямо в скале. Да ее и дырой назвать было сложно. Скорее уж, полноценный вход.
— А то, — хмыкнул мужчина, запустив туда руку целиком, и через несколько мгновений уже вытянул ее вместе с болтающимся фонарем. — У кентавров со слухом плохо. Поэтому они и очень громко… общаются. Зато со зрением — все в полном порядке. Особенно, когда знаешь, что искать, — извлек он из кармана куртки спички и поджег фитиль. Потом глянул на светлеющее на востоке небо. — Давай мне руку и пошли… Евсения, не трусь. Это ведь не Рудные горы.
— Ага. Юным девам при любом удобном случае положено, — глубоко вздохнув, шагнула я вслед за мужчиной в подсвеченную фонарем темноту.
Сначала были ступени. Не крутые и не очень узкие. Да и не так далеко. А потом мы попали в… водопад, только изнутри. То есть он теперь получался «занавесью из струй» на огромном «окне» в круглой каменной комнате. А после Стах поднял свой фонарь повыше:
— Сейчас надо немного подождать, но, главное ты можешь видеть уже сейчас, — и я увидела. В самом центре ее, на квадратном постаменте высилась скульптура… — «Кентавр и нимфа». Есть очень древняя легенда об их любви. Именно ее герои здесь и увековечены.
— Кентавр и нимфа, — с придыханием повторила я и пошла по кругу. Кентавр стоял, широко расставив задние ноги. А перед ним, в объятьях — она, нимфа. Спиной прижатая к крепкому мужскому торсу и с закинутыми на плечи любимого руками. А девичья шея выгнута в страстном поцелуе. И вся эта… скульптура излучала такую огромную силу, что у меня самой вспыхнули щеки, а через несколько мгновений и со зрением что-то случилось. Потому что все вокруг окрасилось в нежно розовый цвет.
— Ты это видишь? — отставив к лестнице фонарь, засмеялся Стах. Я развернулась к нему и тут только поняла, что дело вовсе не во мне — рассветное солнце, вынырнувшее из-за леса в аккурат напротив, окунуло нас всех в свои первые цвета. И струи падающей воды. И каменные неровные стены и кентавра с его возлюбленной. Все сейчас было раскрашено самым могущественным волшебником. — Этот грот мама подарила отцу за год до моего рождения. Она хотела сказать, что в мире вечны лишь солнце и еще наша любовь. И больше ничего. Не будет их, исчезнет и сам мир. Ты понимаешь, любимая? Не надо бояться…
Обратно мы возвращались обнявшись и молча. У меня перед глазами был «розовый» рассветный грот, а в ушах — последние слова моего любимого: «Не надо бояться». Поэтому, я периодически запиналась на ровном месте, а Стах меня терпеливо на руках подтягивал:
— Ты, наверное, спишь?
— Я больше не буду.
— Чего не будешь? — недоуменно склонился мужчина. — Спотыкаться?
— Бояться… не буду.
— Ну, вот и хорошо. Надо почаще «по душам» разговаривать, — смеясь, вынес он вердикт.
А у самого дома, нам наперерез, из-за кустов неожиданно вывернула еще одна обнявшаяся парочка. Хотя, почему, «неожиданно»? Мы несколько мгновений молча друг на друга пялились. Первым не выдержал Стах, громко хмыкнув. Потом смущенно расплылся Русан, потерев рукой подбородок. Последними и очень звонко присоединились мы с подругой. Да так, что из-за угла дома выскочил Хран с удой наперевес:
— Ёшкин мотыляй! Накрылась рыбалка!
А Тишок, брякающий пустым бидоном, нервно почесал меховой бок:
— Никакой ответственности. Ну, вы чего, мужики?
— Да как это, «накрылась»? — праведно возразили над моей головой. — Русан, ты готов?
— Конечно. Рыбалка — это ж святое.
Вот так вот. А мне тут про другие вечные ценности «по душам» втирали. И, судя по взгляду Любони, не мне одной…
ГЛАВА 5
—
А знаете, почему? Строгости он не любил, гордая порода — кентаврийская кровь. Да до сих пор…… глаза прищурит и…… а один раз, в шесть лет Фрону за косу оттаскал за одно это обидное… Она после сюда ездить…… И обычай у них, у местных — кому девка сережку свою отдаст, тот…… - Стах, вошедший в комнату, обогнул свою нянечку в кресле. Лишь глянул на нее строго, с демоническим прищуром и направился прямиком ко мне, взгляда по дороге не сменив: «Что ты серьги свои разбрасываешь? Фрона их нашла и расплавила на…
— Евся. Да, Евся.
— Чего?! — встрепенулась я и… проснулась окончательно.
Склонившаяся надо мной Любоня спешно приложила к губам пальчик:
— Тише. Тетушка Серафима, того. Так что, давай отсюда, только осторожно. Или вы с ней на пару будете носами клевать?
— Что-то расхотелось, — зевая, протерла я глаза.
Время, щелкая настенными часами-домиком, приближалось к полудню. За окном притих в набежавших с неба тенях сад. Сама же радушная хозяйка спаленки (попробуй ей, откажи) утомившись под грузом воспоминаний, посапывала носом в бантик чепца. Да так сладко… Я накинула на нее подхваченную с кровати шаль, а потом вслед за подружкой, боком выскользнула на террасу:
— Ну, что будем делать? — глянула с прищуром на Любоню, застывшую тоже, в живописно задумчивой позе: не то петь, не то плясать.
— А пойдем к тебе. Ну не переться же к мужчинам на озеро в такую-то жару? Заодно поболтаем.
— Пошли.
Моя собственная комнатка показалась сейчас такой прохладно — зовущей, что мы с подружкой обе, без раздумья, тут же нырнули прямиком под цветастый кроватный балдахин. А потом ненадолго замолчали, решая, видно, с чего бы начать болтать. Хотя, лично меня интересовало сейчас…
— Скажи, Любонь, а что там нянечка Стаха про сережки говорила? Что за обычай такой и у кого?