Елена Саринова – Евсения (страница 55)

— А почему?

— Потому что это — дорога домой, — вдруг, расплылся мужчина.

— Домой? А у тебя что, есть свой… дворец? — вернувшимся «петухом» огласилась я.

— Нет, — внимательно глянул на меня Стах. — У меня есть лучше — Адьяна. Она осталась мне от мамы. А в отцовских апартаментах я, иногда, просто присутствую… По долгу рода. Ну, что, двинули дальше? Здесь уже недалеко, — сказано было всем остальным, после чего Капкан первым развернулся на спуск.

Мы, конечно, «двинули» следом и, минуя мост, вскоре въехали на «самую любимую дорогу в мире». В голове у меня, сменяя друг друга, мелькало множество разных картин, раскрашенных потаёнными страхами в самые махровые цвета. И пока я представляла себе материнское наследство Его Высочества, то в виде высоких ворот при высоком заборе, то далеким островом на бескрайнем озере (даже такое привиделось), он просто ехал молча, с явным удовольствием озираясь по сторонам. И лишь когда впереди, после подъема из очередной низины, вырос лес (все ж, не озеро), прервал, наконец, эти беззвучные мытарства:

— Помнишь, как ты вчера назвала «Круг четырех ветров»? Особым местом?

— Ну да. Батюшка Угост именовал подобное «местами обмена» и говорил, что для человека они, как цветок для пчелы: природа там впитывает нашу духовную суть, отдавая взамен собственную. Только, надо знать меру.

— Когда берешь? — переспросил Стах. — А иначе, что?

— Наверное, лопнешь, — зевнул в своей сумке Тишок. — Хотя, раз пчела, то тогда рухнешь по дороге… под тяжкой ношей.

— Или в кровать, — добавила от себя и я, вспомнив свое вчерашнее сонное состояние. — Но, это зависит от того, какая у места сила. Вот у вас в парке она очень велика… А к чему ты вообще спрашиваешь?

— Моя мама очень не любила жить во дворце, — с ухмылкой глянул на меня Стах. — Ее тяготил замкнутый образ жизни. А еще разделение на женскую и мужскую половину.

— Короче, не замуж, а тоска, — сочувственно вставила моя дорогая подруга. — Мне кажется, я бы при таком порядке вообще жить не смогла.

— А чем он тебе не нравится? — заинтересованно отозвался, почти весь наш путь промолчавший Русан. На что Любоня ответствовала очень умным словом из книжки Кащея:

— Патриархатом не нравится. Вот где ваши женщины, Ваше Высочество? За столом одна Фрона сидела и мы. Да и то, наверняка только потому, что гостьи. А остальные?

— В Тинарре так заведено: муж — существо общественное и перемещается по внешнему периметру, а жена — домашнее. Хотя, на улицах Шарана вы ведь женщин видели?

— Человеческих. С сумами. По лавкам, видно перемещались, — вынесла Любоня вердикт, а мне, не смотря на всю болезненность данной темы, захотелось вновь вернуться к прежней:

— Стах, так Адьяна — твоей мамы приданое?

— Нет, — мотнул он головой. — За два года до моего рождения отец подарил ей Светлый лес. Только тогда он выглядел совсем иначе — обычные деревья, а еще маленький уютный особняк на центральной поляне. И сказал, что отныне она вправе распоряжаться всем этим, как ей вздумается. Вот мама и распорядилась. Она полностью перестроила дом и изменила все вокруг него, оставив лишь ясени с дубами по широкому внешнему кругу. А со временем и вовсе туда перебралась… Так они с отцом обошли закон «разности полномочий», то есть, разделения жилища на две половины. Который на такие загородные резиденции, по причине из компактности не распространяется. Потом здесь родился я. И отец на целый год сам сюда переехал. Лишь приемы свои вел всегда снаружи, в специальном месте. Оно до сих пор сохранилось восточнее леса, у скал.

— А почему не внутри его?

— Почему? — прищурился на меня Стах. — Потому что сама Адьяна, Евсения, стала, благодаря усилиям мамы «местом обмена».

— А такое возможно?

— Получается, да. Хотя, она не была ни магом, ни дриадой, но, даже наш глава госпорядка, алант Макарий, утверждает, что бывший Светлый лес до сих пор являет собой… — вспоминая, воздел он к небу глаза. — энергетическую зону средней мощности. По-моему, так. Но, если тебе интересен сам процесс, можем спросить у одного человека. Он в Адьяне с самого начала и при нем все зарождалось… А мы, в общем-то, приехали, — закончил Стах, хлопнув себя по бедру.

Да я и сама уже поняла… Нет, забор здесь, конечно, имелся — высокая каменная кладка с розовыми на сером узорами, сильно схожими с теми, что мы видели на столпе в покинутом пещерном городе. А еще здесь имелись ворота — тоже, под каменной аркой, окаймленной точно таким же фигурным орнаментом. Их ажурные створки распахнули нам два вооруженных кентавра и я лишь тогда заметила…

— Впервые такое вижу, — не отрываясь глазами от арки, громко выдохнула я. — Настоящее рукотворное чудо.

Потому что по всей их ширине сейчас серебристым дождем струилась вниз магия. Совершенно нейтральная, как обычная дождевая вода, под которую мы со Стахом попали первыми. Он, тут же, с внутренней стороны ворот, тормознул коня и, развернув его, стал ожидать остальных: Храна, оценившего мой щенячий восторг ироничным кряканьем, Тишка, разинувшего прямо под серебристые струи пасть, и Любоню с Русаном. Бывший грид заехал в ворота последним и, остановившись прямо под аркой, выжидающе замер. А до меня, наконец, дошло (по облегченному выдоху Стаха и их обмену с наставником взглядами) — последнюю проверку, проверку Адьяной на «благонамерения», Любонин жених прошел… «А вот что было б, если нет?» — встретились мы глазами с Его Высочеством … Об этом даже думать не хотелось:

— Что дальше?

— Принимай гостей, любимая.

— Это ты… о чем?

— Я подумал: преподносить дриаде букеты, значит, выглядеть в ее глазах убийцей. Поэтому решил подарить тебе сразу сад. Ведь «Адьяна» в переводе с кенво так и звучит: «сад». Надеюсь, после такого подарка, ты точно выйдешь за меня замуж?..

— Евся, ты часом не оглохла? — сквозь шум в ушах донесся до меня голос подруги.

— Или онемела на радостях. Хотя, надо еще глянуть, вдруг, здесь жасмины произрастают.

— Пасть свою… Стахос.

— Да? — смеясь, отозвался мужчина. — Поехали… Можешь пока подумать. Все равно отец на официальную церемонию обручения лишь послезавтра приедет.

— Что?! — а вот теперь у меня голос очень даже прорезался…

ГЛАВА 4

Подарить дриаде сад равносильно тому, что пустить ребенка в его самую любимую и расчудесную сказку. Нет, он, конечно, в силу своей детской осведомленности знает, что горы из леденцов и радуги со ступенями где-то там существуют. Но, чтобы вот здесь… и прямо сейчас… и чуять носом, ощущать всеми капельками своей души: «Вот оно, это чудо!!! И я внутри него! Навсегда! Спасибо тебе, дядечка волшебник!!!»

— Евсения, отойди. Ты сейчас туда свалишься… Евсения!

— Спасибо тебе, дя… Что?

— Я говорю, отойди от края обрыва, — протянул мне руку Стах. — И пожалуйста… И пойдем, ты еще дом не видела, а уже обеденная пора. Я тебе после здесь все покажу.

— Ага-а, — с сожалением сделала я к мужчине шаг. А потом не удержалась и обернулась…

Место это я учуяла еще издали. Не успели мы отъехать от ворот и трех десятков ярдов, как нам на встречу, с примыкающей тропки, вынырнуло двое служителей, принявших лошадей заодно со всей нашей поклажей. И как раз вовремя, потому что дубы с ясенями вскоре закончились, выпустив нас из лесного кольца в настоящее царство цветов и запахов — Адьяну.

— Мир тут довольно интимный и все продумано так, что при небольшом пространстве, можно двум людям целый день бродить по садовым дорожкам, отдыхать на скамейках и в беседках и ни разу друг с другом не пересечься, — сразу с ходу, принял на себя Стах просветительскую миссию. — Поэтому в детстве мне скучно не бывало. Впрочем, — усмехнулся он, — как и моей нянечке, которой приходилось меня на здешних «путанках» искать.

— Пока я не присоветовал Серафиме навесить на его шею колокольчик, — буркнул мне, идущий следом за нами Хран.

— И до тех пор, пока этот колокольчик не оказался на совершенно другой шее, — дополнил с другой от меня стороны рассказчик, а потом, как ни в чем не бывало, продолжил, — А еще здесь есть…

— Вода, — как вкопанная встала я. — Здесь есть… чистая вода. И спокойная, журчащая. И шумная, с радугами… Слева от нас, и… — повела в сторону носом, потом глубоко вдохнула. — далеко отсюда, а еще — почти напротив… Стах.

— Угу, — расплылся тот. — Два пруда и водопад с озером.

— Как у пещерного города?!

— Ну-у, побольше… Гораздо. Там и купаться можно.

— Ох, ты ж… — даже подскочил на такую новость Тишок, а Любоня, скосившись на него, уточнила:

— А всем там можно купаться? — на что, несведущий в причине последнего бесовского воспитания, просветитель пояснил:

— Всем, конечно. Да там и рыба водится. Русан, ты как к рыбалке относишься?

— Я? — усмехнулся, проведя пятерней по подбородку мужчина. — В прошлой своей жизни уважал.

— Значит, завтра с утра — за карпунями.

— А может прямо сейчас? — влезла я в мужскую беседу, чем вызвала общий удивленный интерес. — А-а. Нет, я просто хочу водопад посмотреть… Очень хочу. Очень…

Радуг в брызгах летящей с большой высоты воды, отсюда, с противоположного берега, было не видно. А само озеро представилось мне широкой каменной бадьей с правой, «отколотой» частью, где к самому краю подступал лес, отражаясь ветвями в серо-голубой глади. А еще там отражались облака и, кружащие низко длиннокрылые крачки. И такая ладная песня была слышна во всем: в шуме воды, птичьем крике, шелесте деревьев, усиленных гулким каменным эхом. Будто и вправду, место это являлось маленьким миром, вобравшим в себя все самое лучшее, самое душевное из большого. Того, что остался за гранью бывшего Светлого леса.