Елена Саринова – Евсения (страница 34)

— Евсения! — о-о-о, но, не так же скоро то?

— Да, Стахос.

— Начало мне уже нравится, — засмеялся мужчина и, разгребая сапогами траву, направился в нашу сторону. — Иди сюда, у меня к тебе дело.

— И что, важное? А то у меня тут… свои дела, — вмиг улетучилась из меня вся хваленая дриадская уверенность.

— Я очень сильно на то рассчитываю, — приблизился он вплотную и, ухватив за запястья, водрузил их на собственные плечи. — Давай, дегустируй.

— Что я должна сделать? — сглотнула я слюну.

— Дегустировать, любимая. Я ведь только что из бани.

— Ага… Я это вижу… — скользнул сам собой мой взгляд от влажных волос Стаха к его груди под расстегнутой синей рубашкой. — Но… Я все равно не поняла.

— Мой неприемлемый запах. Я надеюсь, чудесное сочетание лечения и конского мочала его окончательно уничтожили. Проверяй, — обхватил он меня сзади руками, видимо, для ускорения процесса.

— Ты больше не пахнешь чесноком, — и в правду, «ускорилась» я. — А теперь мне можно к своим… Стахос…

— А вот ты пахнешь очень приятно… Странно… Мылись то мы одним и тем же мылом.

— Оно-то хоть было не конское?.. Стах?..

— Особенно твои волосы… — тихим шепотом над самым моим ухом.

— Ты меня вообще слышишь, Стах? — резко уклонившись в сторону.

— И твоя шея… О, как же она пахнет, — обжигающим дыханием вдоль всей ее длины.

— Стах! — прямо в его ухо заорала я, уткнувшись в грудь локтями, но в следующее мгновение уже ошарашено застыла сама… Послышалось?.. Отпрянув от мужчины, огляделась по сторонам — наш пасущийся рядом, маленький табун, все как один, повернули головы в сторону леса… Или не послышалось?.. Капкан, стоящий ближе остальных к крайним деревьям, вдруг, дернул ушами, а потом, взмахнув длинным хвостом… вновь вернулся к луговой траве… Не знаю…

— Евсения.

— Да-а?

— Извини… Просто, когда ты так близко, я будто ума лишаюсь… Ты права, конечно.

— В чем я права?

— Все не так, как должно быть между нами. Пойдем, — и, ухватив меня за руку, потащил в сторону дома. Так мы и бежали. Он — молча и впереди, я — пыхтя и следом. Вприпрыжку через бугры и канавы, а когда «доскакали» до двора… — Хран! Любоня!

— Стахос, ты что задумал?

— Не бойся, любимая — наверстываю упущенное. Хран! Да где ж ты? О! А где Любо… Ага… Хран. Любоня. В вашем присутствии… — торжественно начал Стахос, испугав меня еще больше, а потом, вдруг, хлопнулся на одно колено. — Да к чему сейчас эти церемонии?.. Евсения! Ты — мое самое драгоценное в этом мире создание. Моя единственно возможная половина. И я люблю тебя больше жизни, потому что совсем без тебя ее не мыслю. Прошу тебя, стань моей женой. На долгие годы, до конца наших совместных, счастливых дней. Надеюсь, я все верно сказал. И извини за временное отсутствие кольца…

Самой первой мыслью, посетившей мою голову, была: «Уж лучше б я его на том лугу поцеловала». Так и стояла, твердя это про себя, в полной тишине, посреди чужой, забытой деревни с ладонью, плотно приложенной к сердцу человека, который только что огласил мне брачное предложение… «Прямо, как в книжке какой-то», — это, видимо, было второй моей мыслью. И только потом, оторвавшись от глаз Стаха, нашла своими глазами подругу, открывшую на крыльце рот. Любоня в ответ суматошно закивала головой… «И хорошо, что молча»… И Храна, стоящего у распахнутых настежь ворот сарая с шилом в руке. Мужчина сначала поднес инструмент к лицу, намереваясь, видимо, почесать им себе лоб, но, вовремя одумался… «А что-то не особо радостный у него вид. Хотя, у меня самой наверное…».

— Не-ет, Стах, — освободила я свою руку.

— Почему?

— Да потому что… Мы с тобой — очень разные. Из разных миров. И я о тебе ничего не знаю, но, даже не это главное. Ты понятия не имеешь, кто я такая. Иначе, сейчас не стоял бы передо мной на колене.

— Ты что такое говоришь? — и вовсе бухнулся он в притоптанную траву. — Как это, «не знаю»? Что значит, «не стоял»? Да я знаю о тебе самое главное.

— Цену моих поцелуев и ласк? Ты считаешь, они стоят твоей свободы?

— Евсения, да причем здесь это? Ты мне нужна целиком. И на всю жизнь, — оглядывая свои ладони, произнес он, а потом, вдруг, подскочил на ноги. — А знаешь, что? Давай с тобой представим, что не было ни луга, ни моих слов сейчас. Ты это можешь сделать?

— Зачем?

— Евсения, так надо.

— Стахос! Ведь девушка тебе ясно дала понять…

— Хран, заткнись! Пожалуйста… заткнись, — не оборачиваясь, процедил тот сквозь зубы. — Это касается только ее и меня и больше никого на этом свете. Евсения, ты в силах это представить?

— Хо-рошо, — глядя в совершенно шальные глаза Стаха, выдохнула я. — И что дальше?

— А дальше я опять наверстаю упущенное — расскажу о себе. Пошли?

— А выбор у меня есть?

— Только, если заткнешь уши, — протянул мне руку мужчина…

Я не знаю, искал ли он какое-то «особое» место или просто куда-нибудь шел, по дороге настраиваясь на важную тему, но, скакать нам больше не пришлось. Да и бегать — тоже. Выйдя из ворот, мы перешли улицу и, тут же утонув в траве, занырнули в заросли бывшего местного палисадника. О прошлом его теперь напоминали лишь широко разросшиеся жасмины, давно покинувшие пределы скромных клумб, да еще густая сирень, облетающая последними розовыми гроздьями.

— Садись, — отведя рукой зелень, кивнул мне Стахос на узкую лавочку, приткнутую к самой стене бревенчатого дома. Сам же напротив, опустился в траву. — Я обещал тебе рассказать… Раз это так необходимо… — судя по началу, на обдумывание «важной темы» дороги мужчине не хватило.

— Стах, а может, ну его? — наблюдая эти потуги, вкрадчиво уточнила я. — Мало ли, чего я хотела?

— Хорошо, — тут же кивнул он. — Но, тогда ты без всяких колебаний даешь мне свое согласие. Мы в ближайшей на пути конторе фиксируем этот факт, а в Тинарре играем полноценную свадьбу.

— То есть, как это?.. Как это… у тебя все быстро получается.

— Жизнь, любимая, у нас одна. К тому, же — поделена на двоих. Так к чему терять драгоценное время? — с философским вздохом изрек нахал, а потом в голос расхохотался. — Ты бы видела сейчас свое лицо… Евсения, ты же сама дала мне право на такие слова.

— Это когда? — только и смогла выдавить я от изумления.

— Когда мне только что отказала. Ведь ты не стала говорить, что делаешь это из-за того, что меня не любишь? А значит, рано или поздно признаешься в обратном.

— Ну, ты и нахал. Самоуверенный нахал.

— Угу, мне это много раз говорили. В том числе ты. Но, если бы я таким не был, то не сидел бы сейчас здесь, напротив тебя. Разве не так? Я же тебе говорил, Евсения — это судьба. И от нее никуда не денешься. Так что, смирись.

— Что я должна сделать?.. Мы вообще-то не за тем сюда пришли. И я… Я передумала и очень хочу знать о тебе все. И кто тебя таким воспитал. Это — первоначально. Так что, смирись сам, и давай, рассказывай, — скрестив на груди руки, явила я собой большое неподдельное внимание.

— Значит, первоначально, «кто меня таким воспитал»? — вмиг стал серьезным мужчина.

— Ага.

— Аф-фх-хи… О-ой.

— Тишок, а ты пошел вон из травы! Считай, сегодня тебе не свезло… Ну, Стахос, я тебя слушаю.

— Хо-рошо, — с явной завистью вздохнул тот вслед потрусившему через дорогу бесу. — То, что касается моих воспитателей, то с одним из них ты уже знакома лично. Это — Хран.

— Так вы с ним не просто друзья? — удивленно открыла я рот.

— Нет. Друзьями мы стали гораздо позже. Уже после того, как он сломал об меня ни одну свою палку, — с улыбкой покачал головой Стах. — Хран многому меня научил. В первую очередь, боевому искусству. Ведь он в прошлом сам — солдат. И очень хороший солдат. Что же касается другого воспитателя, то им был старый кентавр по имени Феофан. Он и сейчас еще, слава богам, жив. Правда, сколько его помню, всегда казался мне жутко древним. Феофан учил меня разным наукам и ломал об мою спину уже указки… Евсения, мне продолжать?

— Да-а. Я тебя слушаю, — без прежнего запала, но, все же, кивнула я, усаживаясь на лавке по удобнее. — А твои родители?

— Родители?.. Мой отец принадлежит к одному из самых древних тинаррских родов. А мама… Она умерла много лет назад, во время родов моего младшего брата. Но, я до сих пор ее помню и в единственном моем подлинном паспорте вписана ее фамилия — Мидвальди. И еще… — внимательно посмотрел он мне в глаза. — Я, так же, как и ты — полукровка. Но, все дело в том, что… по матери я — человек, а по отцу — кентавр… Вот так вот, Евсения.

— Ах, вот, значит, откуда у тебя такие глаза?

— Ну да. От отца. Я же говорил.

— А по матери ты — сирота?

— Да-а, — озадаченно выдохнул мужчина, а потом тряхнул головой. — Евсения, ты меня извини, но, тебя что, нисколько не пугает тот факт, что моим отцом является… «полуконь»?

— А мне что, стоит этого бояться? — на всякий случай уточнила я. — Стах, я очень мало знаю о кентаврах, чтобы иметь о них свое мнение. И если судить по единственному, мне знакомому, пусть и полукровке, то… кентавры мне, наоборот, должны нравиться… очень. Хотя, вопрос твоего воспитания…

— Ну, некоторые, знающие кентавров гораздо лучше, считают, что нахальство — наша общая кровная черта, — облегченно засмеялся Стах. — Евсения, и как я могу тебя не любить? Сама подумай.

— О-о, если я о чем-то начинаю думать, то мне это, обычно, идет не на пользу. Просвещенный Тишок вообще считает, что надо «думать» сердцем, а не головой. И знаешь что… — вздохнув, посмотрела я на мужчину. — Мне тоже есть, что тебе рассказать, но, боюсь, это не так безобидно, как твое откровение.