Елена Самойлова – Ключи наследия (страница 3)

Все бы хорошо, если бы не одно «но» – этого всего я делать не умею…

– Максимилиана, ты меня слышишь? – ввинтился в ухо высокий мамин голос. На том конце провода что-то глухо звякнуло.

– Мам, не раздражайся, я даже отсюда слышу, как у тебя посуда в секретере подпрыгивает. А полка там и так шатается, папа никак не прибьет ее как следует. Будешь нервничать – одним бабушкиным сервизом станет меньше.

– В общем, постарайся побыстрее, Настя говорит, то хочет с тобой пообщаться.

– Может, не надо… – страдальчески провыла я, надеясь вызвать жалость. – Я с полигона только вот через час поеду, уставшая, замученная. И пока мы соберемся, пока выйдем из леса, дойдем до метро – уже часа два пройдет, не меньше. А то и все три. Я же не могу тут народ бросить и свалить только со своим рюкзачком, некрасиво будет.

– Приезжай поскорее, я тебя покормлю! – Ой, вот и на тебе… Теперь буду страдальчески взирать на наполненную с верхом тарелку и не знать, куда ее деть… потому что столько мой желудок не вместит в принципе.

Спасла меня вовремя подобравшаяся Ирка, которая, правильно оценив ситуацию, моментально возвысила голос поближе к трубке.

– Кселька, у меня трагедия! Родители на дачу уехали, холодильник дома пустой, а кушать хочется-а-а! Пусти горемычную на постой, век не забуду!

– И Ирочку с собой приводи, – моментально отреагировала мама, услышав Иркины стенания. – Я ее тоже покормлю, а то бедный ребенок совсем исхудал.

Угу, с учетом того, что этот «бедный ребенок» имеет потрясающее здоровье, румянец во всю щеку и приличную комплекцию «женщины в теле» в свои двадцать с хвостиком. Не то что я – ростом метр с кепкой, худощавая и хрупкая. Наверное, я бы котировалась в веке эдак в шестнадцатом, когда в моде были вот такие «томные ундины». Правда, седые пряди в пепельно-русых волосах наводят на мысль о неудачном мелировании. Что поделать – волосы у ведьм седеют рано, несмотря на то, пользуемся ли мы своей силой, или нет. Генетика-с. Все мечтаю перекраситься, хотя бы цвет волос сровнять, а то и совсем поменять на какой-нибудь радикально-рыжий или красный, но как-то все руки не доходят.

Я подхватила свой рюкзак и, закинув телефон в кармашек, потопала туда, где уже начали переодеваться девушки с нашей поляны. Главное, чтобы сейчас, после игры, собрать весь розданный арсенал обратно. Нет, не так. Главное – вспомнить, кому я чего давала, а потом уж посмотрю на того, кто рискнет не вернуть. С такими мыслями я и вышла к народу.

Что касается лешего – ну, мало ли какие лесные духи водятся на Лосином Острове. Мы с ними стараемся не связываться, да и ведьм лешие обычно обходят десятой дорогой. Вот уж маманька подивится – она-то с лешими не знается, зато домовые ее слушаются как родную. Может, потому у нас в квартире идеальный порядок, хотя вроде как никто особо не заморачивается на эту тему и домработницу втихаря мама точно не вызывает…

Домой я ввалилась абсолютно никакая, примерно в одиннадцатом часу вечера, почти как та самая Золушка, вот только ни хрустальных туфелек, ни принца в перспективе у меня не наблюдалось. Но стоило только сгрузить пухлый рюкзак в коридоре и бухнуть на пол тяжелый чехол от удочек, в котором я таскала свои клинки на «себя и того парня», как тут же попала в крепкие материнские объятия.

– Масяня, ты где столько пропадала?! Сказала же, что через три часа будешь, а уже почти полночь! – Ирку, скромно стоящую на пороге с рюкзаком на плечах, который был поболе моего раза эдак в полтора, мама заметила не сразу, а, заметив, ужаснулась: – Деточка, что ж ты столько на себе таскаешь?!

– Ничего, нормально. Это еще что – вот мы на раскопе в Рязани и не такое таскали. За десять километров как-то ходили! Туда-то ничего, а вот обратно – с гружеными рюкзаками и пакетами в придачу.

Слышала я эту жуткую историю с рязанского раскопа № 24, кажется. Ирка учится на истфаке и каждое лето ездит на раскопы куда-то в лютые гребеня нашей необъятной родины. Будущих археологов вывозят туда, куда добраться можно только на арендованных «буханках» и еще час пилить пешком от места, куда способна доехать обычная машина – и там широким жестом указывают на отмеченный лентой-киперкой карьер, на дне которого когда-то было старинное поселение. И следующие три недели студенты играют в кротов, раскапывая черепки, остатки дома и, если очень повезет, какие-нибудь украшения, уцелевшие элементы утвари и прочие предметы, которые потом оказываются в хранилище ближайшего этнографического музея. И жить студентам приходится рядом с раскопом в палаточном лагере, и хорошо, если рядом есть достаточно чистый источник воды, иначе приходится вызывать местную водовозку и тараканить раз в три дня пятилитровые баклаги за пару километров от места подвоза до лагеря.

Это-то еще ладно. Но как-то раз Ирка мне рассказала по телефону страшную историю про кирпич.

Начиналась она так: Рязань, раскоп № 24. Нечто вроде старинной то ли арки, то ли стены – не суть важно. На самом верху кладки, высотой метров в пять, находился тот самый «кирпич». Сидел он на своем законном месте не пойми каким чудом много-много лет, потому нещадно шатался, но вниз упорно не падал. Так вот, под этим самым кирпичом ежедневно загорала донельзя вредная тетка, руководитель группы, где и числилась Ирка с доброй половиной исторического факультета. Что только не предпринимали злобные студенты-историки, чтобы этот треклятый кирпич рухнул на голову злобному куратору…

Кидали камнями, пытаясь сбить с «насеста», лазили наверх, надеясь достать до упорно держащейся за свое законное место каменюки, решившей прописаться в стене как минимум навечно – бесполезно.

Наконец настал день, когда на раскоп № 24 приехала какая-то комиссия. Именно в этот день кирпич решил, что пора свалиться.

К сожалению, под ним не было тетки. Зато как раз проходила высокопоставленная комиссия – и раскоп № 24 был закрыт. А тот, кому кирпич не знамо как упал на копчик, еще долго ходил, подражая скрюченному жестоким радикулитом пенсионеру…

Размышления прервались настойчивым зовом мамы с кухни. Ну вот, теперь нас буду подгонять каждые десять-пятнадцать секунд, а то ведь «остынет все».

Понятное дело, что нашу принадлежность к ведьминскому роду мы скрывали, за исключением точно такого же, как и мы, народа. Но от таких и скрываться-то особо не приходилось – если рыбак видит рыбака издалека, то ведьма ведьму чует на расстоянии в сто метров, если не больше, и когда притягиваются, то стараются держаться друг от друга подальше. Обычно «светлые» и «темные» друг друга недолюбливают, но в моем случае и это было исключением – ко мне тянулись и те и другие. Моя лучшая школьная подруга, с которой я поддерживаю теплые отношения до сих пор на протяжении тринадцати лет, самая что ни на есть натуральная темная ведьма, но это не мешает нам помогать друг другу по мере сил и возможностей. Поначалу мама думала, это из-за того, что я еще не сделала выбор, но в общем-то все было не так. Выбор я сделала, и уже давно: еще лет в двенадцать я решила, что буду светлой, и с тех пор придерживаюсь именно этой стороны. Да, у темных поблажек больше, но и у светлых свои плюсы есть…

– Кселька, ты что, спишь на ходу? Хорош рефлексировать!

Я встрепенулась и покосилась на Ирку, которая уже тянула меня в сторону кухни, продолжая травить очередную байку из жизни студентки исторического факультета педагогического вуза.

– Одно слово – дети! – выдала подруга с непередаваемым выражением лица. Да-а-а-а, с таким лицом честного инквизитора только уроки истории по средним векам и вести. – Нет, ты представь: сидит ухмыляющийся 7й «Б», ждет, когда придет студенточка-практикантка, то есть я, чтобы вдоволь надо мной поиздеваться. А тут вхожу я! В берцах, камуфляжных штанах и любимой футболке с логотипом Мельницы. Пинком открываю дверь и с ходу говорю: «А кто станет возмущаться, трепаться на уроке и вообще вести себя не лучшим образом – тому будет плохо». Местный Вовочка нахальненько так улыбнулся и с галерки поинтересовался: «И кто же нам будет делать плохо?» И тут моя очередь: я ухмыляюсь улыбкой Чеширского Кота и говорю в раскрытую дверь: «Ребята, заходите».

Интересно, и кого же она на урок в школе притащить умудрилась? Озадачиться я не успела, потому что Ирка гордо заявила:

– И тут заходят десять латников в полном облачении, с мечами и, прогрохотав доспехами, выстраиваются в ряд у доски! И тема урока у нас как раз была «Средние века в странах Восточной Европы».

Я тихо хрюкнула и согнулась пополам от с трудом сдерживаемого смеха. А Ирка добила:

– Ну, «дети» поняли, что если меня десять латников слушаются, как мать родную, то их я вообще на фарш для макарон переработаю.

– Выносите… – тихо пробормотала я, разгибаясь и доходя-таки до кухни. – Похоже, это не единственный случай столь наглядного ведения уроков.

– Отож! – довольно заявила подруга. – Ой, спасибо! – Это уже маме, потому что для голодного ролевика котлеты с картошкой – показатель, что жизнь удалась. И в наши годы точно никто не помнил, что есть на ночь вредно.

– Кстати, а где ты тех рыцарей нашла-то? – поинтересовалась я, берясь за вилку.

– Все там же. Ребята с моей площадки были.

Ну, Иркина площадка – это вообще легенда. Сколько там всего случалось – не перечислить, но всякий раз, когда подруга начинает травить байки, я рыдаю от смеха.