Елена Рыкова – Однажды кажется окажется (страница 44)
– Мы должны что-нибудь придумать! – Марта не показывала друзьям, что ей самой жгуче страшно.
Им ничего не было видно – только пламя, только его удушающий жар. Но было слышно: стоны, крики, довольное пришепётывание Балама и шорох крыльев По.
Огонь вдруг снизился, стал по колено. Марта прерывисто вздохнула: земля вокруг была усеяна обгоревшими телами маридов. Мертвы они были или тяжело ранены, девочка не успела понять: перед ней встал Балам. Из-за пояса бордовых шальвар он достал скрученную в трубочку брошюру и не спеша расправил её в руках. Бычья и баранья головы сыто пофыркивали.
– Урсе коэлыме… – начал читать он без всяких вступлений.
– Что ты собираешься делать? – Марта перебила его, крича изо всех сил. Ей хотелось тянуть время. Ветер усиливался, на море начинался шторм, зигзаги молний сверкали на небе и били в воду.
Балам замолчал. Потом сказал:
– Для высвобождения ифриту нужны силы двух маридов или одного ребёнка. Для такого воина, как Урса, – он перевёл взгляд на массивный медвежий бок, – нужно намного больше. Әфсенүләр китабы говорит: шесть маридов, или двенадцать скогср, или пятнадцать сьор. Но вы! Вы! Я любуюсь. Медведю хватит с лихвой.
Он продолжил читать.
Марта кричала что-то ещё, старалась сбить его, но ифрит больше не обращал на неё внимания.
Звуки, которые издавал Балам, перестали походить на голос. Это был гул горящего жилища.
В воздухе образовались два дымных кольца, одно в другом. В них появились письмена, которые поползли друг к другу, начали срастаться и в точности повторили контур Урсы. Три небольших облачка отделились от внешнего кольца и приняли форму пятиконечных звёзд. В центре каждой из трёх звёзд образовалось по воронке, которые щупальцами стали вытягиваться вперёд: одна к Майе, одна к Марте, одна к Цабрану. Четвёртая воронка появилась из обрисованного контура медведя. И потянулась, вывернутая широкой стороной, к Урсе.
Марта почувствовала, как слабеют руки. Заболели мышцы. Из центра груди тянулась, пропадая в воронке, коричневая лента, похожая на порванную плёнку аудиокассеты. Захотелось спать. Лечь под одеяло, дома или в лагере, в их палате, смотреть на тени на потолке. Можно и тут, на вытоптанную в траве тропинку. Моргалось всё медленнее. Рыжая рядом снова начала оседать на землю. «Как глупо, нелепо и скучно», – подумала Марта.
Полина помогла Соне залезть в скорую и сама забралась следом.
– Так хочется спать, мама, – призналась девочка.
– Ты ложись на носилки, а я руку твою держать буду, – сказала она.
– И я ж с вами, можно? – Рэна вскарабкалась в машину и плюхнулась рядом с Полиной. Та благодарно кивнула. – Подсказать что али помочь. Не брошу я тебя, жилка, на дитё твоё не налюбовалась ещё.
Она подмигнула Соне. Девочка улыбнулась ей в ответ. Соня уже прилегла на носилки и теперь смотрела на ребят, которые столпились возле скорой.
– Как же всё-таки хорошо, Гамаюнова, что ты нашлась, – сказал Лёша Боякин.
– Это точно, – поддакнул Саша Сухофруктов.
– Представляете, а я ничего не помню. – Соня по-прежнему улыбалась, но теперь уже мальчишкам.
Немолодой врач вылез с пассажирского сиденья и хмуро пробурчал, закрывая задние двери:
– Провожающим просьба отойти!
– Увидимся в Москве? На тренировках? – выкрикнул Лёша.
Соня помахала им рукой.
Спортсмены постояли ещё некоторое время у ворот, смотрели сначала, как исчезает вдали машина, потом рассеянно пялились на оседающие клубы выхлопных газов.
– Чудеса, – покачал головой Ван-Иван.
– Хорошо, когда чудеса такие, – подтвердил Яртышников. Он задрал голову: «Агарес» обложило тучами со всех сторон. – Пойдёмте-ка в корпуса.
Бело-синяя молния ослепила Василия Викторовича. Буквально через секунду раздался оглушительный треск, словно кто-то рвал ткань небес пополам.
Казалось, вокруг него закричали все разом и разом куда-то побежали.
– Столовка! – орал кто-то впереди, Василий Викторович не узнавал голос. – Молния ударила в столовку!
Вскоре он увидел и сам: здание столовой, стоявшее справа от ворот, полыхало так, будто его облили бензином. Урчали, трещали и плевались доски, летели снопы искр. Яртышников подбежал к двери, но не смог повернуть ручку: та уже оплыла.
– Есть кто там? – закричал он, пытаясь заглянуть в окна. – Вызывайте пожарных!
Две большие собаки – овчарка участкового и какая-то дворняга – с лаем бегали вокруг.
С диким, нечеловеческим криком к зданию кинулась рыжая женщина – та самая, которая пришла с Полиной и Соней из леса. Старуха и ещё несколько человек удерживали её.
Начавшийся ливень совершенно не мешал огню. Пламя было яростным. Дождь лишь прибивал чёрный дым к земле.
– Слава богу, все Гамаюновых провожать пошли, – взволнованно сказала Алла Павловна.
– А ну, посторонись! – Ван-Иван подтянул к горящему зданию шланг. Струя воды упёрлась в стену, но не сбивала огонь.
– В столовой точно не осталось никого из детей? – спросил Яртышников у Марии Стасьевны, которая прибежала на шум и, как и все, теперь мокла под ливнем, кутаясь в голубую спортивную кофту.
– По расписанию не должно было быть. Фёдор Фёдорович вот не знаю где, – не очень уверенно сказала она, поправляя причёску, которая наплывала на лоб. Русые кудри распускались под дождём, становились похожими на проволоку.
Громыхнуло. Ливень усилился, и спортсмены отбежали от столовой, столпились под козырьком у административного корпуса. Яртышников высматривал своих:
– Письменова, Холмов, Беспалов, Мишаевы… где Ребрикова?
– В палате лежит, плохо ей! – крикнул кто-то из мальчишек.
– Тина, где Веснова с Пролетовой?
Вдруг без всяких объяснений он понял, что женщина, которая всё ещё кричала около столовой, была Майкиной мамой.
Мишаева-старшая выглядела растерянно:
– Не знаю, Василий Викторович! Веснову я с утра не видела, а Пролетова только что здесь была! – Её слова заглушил раскат близкого грома.
Смутно, как
– Марта! – кричали издалека снова и снова.
Рыжая, уже лежавшая на земле, медленно поднялась на ноги и начала крутить головой. Вскоре обе они смотрели в одну сторону – на дальнюю оконечность Медведя, туда, где виднелся его хвост. Голос нёсся оттуда. Марта почувствовала, как земля вздрагивает от тяжёлой поступи.
– Кто-то зовёт тебя, – тихо сказал Цабран, который еле стоял на ногах.
– Это Ахвал, – ответила Марта, вглядываясь, – это Агарес.
Первое, что она увидела, была серо-зелёная лапа с чёрными треугольниками когтей, которые впивались в землю при каждом шаге. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Тимсахом. Его вертикальные зрачки казались тонкими разрезами на радужной оболочке, и из разрезов этих, как кровь из раны, хлестала ярость.
Верхом на аллигаторе, с ястребом на плече, сидел старик.
– Ваши имена! – крикнул он. – Это три весенних месяца! Попробуйте соединить руки!
Балам метнул на старика встревоженный взгляд, и Марте показалось, что она увидела в нём страх. Но читать ифрит не перестал: заклинание нельзя прерывать.
Молния ударила где-то совсем близко, за ней последовал оглушительный раскат грома.
Агарес спрыгнул с крокодила.
– Җир тетрәү, җир салкыну![58] – выкрикнул старик, и Земля вздрогнула, будто была огромным животным, пытающимся скинуть насекомых со своей спины.
Балам, не переставя трескуче читать заклинание, бросился на Агареса.
– Соберитесь, – прошептала Марта, – протяните руки.
Они приблизили правые ладони.
– Нет, нет, надо наложить, – Майя вдруг что-то сообразила, – чтобы не пальцы, а только ладони соприкасались.
Ладонь Цабрана оказалась стык в стык с Мартиной, а Рыжая, немного подумав, положила свою, не обожжённую, им на пальцы, так, чтобы её линии были продолжением линий Цабрана.
– Не шевелитесь! Всё верно, верно…
Линии задвигались, собираясь в знак. Знак походил на римскую цифру два, только верхняя и нижняя чёрточки были выгнуты, как полумесяцы. Он засветился бледно-зелёным светом. Они почувствовали, как из земли, наполняя их от ступней до макушек, идёт сила.