Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 44)

– Враньё, – отмахнулся ворокот, – плевать ему и на бергср, и на их семью.

– Водяной адрес Гнезда не выдал. Хотя я оставил ему свои контакты девять лет назад – на всякий пожарный. А про донос вообще ничего не знал, и тогда Букрябов спросил его про некие резервуары, приносящие власть…

– Ох, лучше б он ему про Гнездо рассказал. – Ворокот грустно икнул. – Я б с Ахвалом побеседовал с удовольствием.

– Демерджи – старый опоровец, – вздохнул Тима. – Своих даже под пытками не выдаст. Он и про резервуары ничего не сказал. Ляпнул только, что они где-то в Москве. А точного места не назвал.

– Все дороги ведут в Москву-у-у…

Соловей выдержал паузу.

– Ахвалу не назвал, а Зейнеп назвал. Они в подвалах Дома Советов.

Если бы не надо было нести рюкзак, Селенит обернулась бы змеёй и добралась до камней намного быстрей. В человеческом обличье на это ушло полдня, и Селенит не могла избавиться от мысли, что везде теряет время. Срок действия зелья на исходе, а ведь требовалось ещё призвать Хорту и Буэра. Помимо этого, надо было торопиться назад в Москву – она очень волновалась за Марту. Приземлившись, Селенит сразу же позвонила внучке из аэропорта, но дома никто не отвечал. Гудки в трубке звучали заунывно и безжизненно, за ними чувствовалась пугающая пустота.

Вот уже детская площадка, немного повыше по тропинке и они. Селенит опустилась между камней. Сняла рюкзак, достала три термоса, наполненных кашицей. Помимо тёмной материи – тээм, как называл её Плутовский, – там было всё, о чём она читала и знала: левзея, корень цикория, лимонник, элеутерококк[48].

Ей всегда помогали камни: снимали боль, избавляли от бессонницы, указывали грядущее. Камни же пророчили ей одиночество и много слёз. Селенит отплакала их ещё в юности.

При помощи трав ей удалось создать Буэра, быка и Хорту, но тогда помог Ахвал, который был в зените своей силы. В этот раз ей предстояло не просто создать живое и не просто оживить камни – ей предстояло перелить две жизни из одних сосудов в другие, и новым ингредиентом в рецепте была тээм.

Она погладила один из камней, левый, – сына. Вдруг поняла, что всё получится, и предчувствие скорой встречи наполнило её счастьем. Перехватило дыхание. Селенит сняла руку с камня, закрыла глаза и позвала: «Буэр! Хорта! Придите ко мне! Я здесь!»

Без Соловья справиться с перемещением сьоры было намного сложней. Пришлось попариться, чтобы водрузить бочку на тачку. Демерджи просил докатить его до любого пресного водоёма и отпустить там. Море не подходило, оно было слишком солёным для его заживающих ран. Пресный водоём – это значит, надо идти в горы. Вверх.

Зейнеп еле катила тачку перед собой. Пот щипал в бороздах морщин вокруг глаз. Демерджи внутри покорно стукался то об одну стенку, то об другую. «Спит там, наверное, шельма», – зло подумала старуха.

– Прошу прощения, вам помочь? – её догнал милиционер с двумя собаками.

Зейнеп оглядела его и молча отступила от тачки. Молодой человек взялся за ручки, толкнул, колесо тут же попало в рытвину. Он поднатужился, подприсел.

– Что вы там везёте-то? Труп? – пошутил он.

– Отчего ж труп? – Старуха улыбнулась. Милиционер был добрый, круглый, лысый. – Иначе что ж духи мне б тебя послали?

Собаки завиляли хвостами.

– Твои? – спросила Зейнеп.

– Мои, чьи ж ещё. Гриша, – он протянул руку. – Григорий.

– Так мы виделись с тобой, Григорий. У лагеря детского. В день, когда девочка нашлась. Помню я тебя и собаку твою, вот эту, шоколадную.

– Точно! – Григорий тоже вспомнил. Дорога пошла ровнее, и тачка катилась легче.

– А вот этой, второй, дворовой, не было у тебя.

– Честно говоря, и той, с которой вы меня тогда видели, тоже больше нет. Она погибла во время землетрясения. А это новая. Щенок.

– Ой ли? – Старуха с трудом ковыляла рядом. – А вторая-то у тебя похожа на псину мальчонки того, Цабрана.

– Вторая сама к нам прибилась. Чья она, говоришь?

Григорий не закончил. Обе собаки внезапно встали в охотничью стойку, вытянули вверх хвосты и напряглись, шевеля ушами. Шоколадная поворачивала голову, прислушивалась. И тут дворняга рванула. Шоколадная за ней.

– Куда? – удивился Григорий. – Стоять! Стоп! Стоп! Ко мне!

Зейнеп почувствовала, как вновь пробуждается в ней лисье. Она подобрала юбку и кинулась за собаками.

Лиза наматывала круги по комнате, собиралась на первенство. И это ей надо было взять, и то. И блокнотик на всякий случай.

– Лизон, харэ каруселить, тошнит от тебя уже. – Тина лежала на своей кровати ногами на стенку.

– Ты точно со мной не хочешь? – Лизка запихивала в боковой карман маленькое полотенце.

– Что я там забыла-то?

– Ну, поболеть за сестру, за подружек…

– И порыдать, что с отборочных вылетела? Нет уж, спасибо.

– Ну как хошь. Лежи тут и жалей себя, дело твоё.

– Да чё мне себя жалеть, у меня позади всё. Себя пожалей лучше, вон вся зелёная.

В дверь позвонили.

– Мама кого-то ждёт? – спросила Тинка. Лиза пожала плечами.

– Девочки, к вам! – крикнула мама из коридора, и тут же в комнату влетел запыхавшийся Тимаев.

Тинка крутанулась на кровати и со стуком поставила ноги на пол.

– Привет, – зыркнула она на сестру, – ты как нас нашёл?

– Со вчерашнего дня ищу… – Одной рукой Тимаев опёрся о косяк, другую прижал к груди. Лицо его пылало, он долго бежал. – У Сливина взял номер Яртышникова, он мне ваш адрес давать не хотел. «Девочек перед соревнованиями нельзя беспокоить», – довольно похоже передразнил он Василия Викторовича.

Лизка расстёгивала и застёгивала обратно молнию на сумке.

– Но потом дал? – уточнила Тина.

– Потом дал. – Женя отдышался окончательно. – Слушайте, вы же это, с Мартой дружите?

– Если тебе нужна Веснова, то она тут не живёт, – сказала Тина недобро.

– Нет. Не в этом дело. – Он как был в ботинках, так и прошёл в комнату, сел на стул. Рванул с шеи шарф, оставив на коже красную полосу. – Там это. Случилось что-то с ней. И, по-моему, с её подругой Пролетовой.

И Тимаев посмотрел на Лизку.

На всю комнату горела одна тусклая лампочка. Поспать почти не удалось, хотя тут стояли кровати со всем необходимым: подушка, одеяло. Даже чистое бельё. Комната какая-то странная, с железным полом и стенами, отчего у Марты появилось ощущение, что они под землёй. Когда она закрывала глаза, казалось, что стены обиты мягкими желтоватыми панелями.

– Мы в психушке, – сказала она Майке.

По их подсчётам, было уже утро, ближе к одиннадцати часам. Рыжая встала, прошлась к двери.

– У них план какой, интересно? Голодом нас заморить?

И тут же в ответ на её слова заскрежетал замок. Вошёл человек с подносом. Это был молодой мужчина на редкость незапоминающейся внешности: весь как будто подтёрт ластиком. Одет в белую футболку и треники. На одежде не было никаких опознавательных знаков, но по тому, как он рублено двигался, Марта решила, что он военный.

Он поставил поднос на откидной железный столик между кроватями и улыбнулся Марте.

– Расскажи нам, – попросил он слишком высоким голосом. – Мы же знаем, что тебе известно, где девочка-телевизор.

Оттого, что он говорил про себя во множественном числе, по рукам поползли неприятные мурашки. Внезапно Рыжая прыгнула на него со своей кровати. Он легко скинул её обратно, медленно шагнул и, всё ещё улыбаясь, схватил Майку за шиворот, чуть-чуть накрутив на кулак её кофту. Марта с ужасом увидела, что он заносит руку для пощёчины. Но Рыжая уже смотрела ему в глаза. Квадратная клешня остановилась в миллиметре от Майкиной щеки. И пошла обратно, залепив затрещину ему самому. Амбал удивлённо отступил от Рыжей и снова получил оплеуху своей же рукой. Его безликое лицо съёжилось.

Он метнулся к двери, но по дороге схлопотал ещё одну пощёчину. Девочки посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Кто на меня с клешнёй пойдёт, тот сам этой клешнёй и получит! – отсмеявшись, торжественно произнесла Майя.

– Посмотрим, что там он принёс. – Марта схватила с подноса бутерброд с сыром.

Синелицый пришёл ближе к обеду. Выглядел Валерий Гаврилович не очень: его и без того некрасивое лицо было искажено какой-то мучительной гримасой, словно у него болели зубы или срочно нужно в туалет.

– Марта! – Ей показалось, что синелицый сейчас заплачет. – Скажи нам, где Соня, и мы вас отпустим, честное слово, отпустим.

– Это вообще-то преступление – нас здесь держать, – выпалила Рыжая. – За такое в тюрьму сажают.

Гасионов гневно зыркнул на Майку и перевёл взгляд на Марту: