Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 18)

– Да, – старуха приложила ухо к груди Демерджи. – Но сознания нет. Кто мог сделать такое, Соловей?

– Ну бабуль, – хмуро ответил Тима, – ну чё ты как маленькая? Ясно кто.

Глава 6

По ту сторону

Без пищи, по ту сторону, с проклятой иглой близнеца в спине. Балам ослабел, часто впадал в забытьё, не мог даже покуситься на побег: теперь его хозяином был Цабран.

Время, которое он провёл в рабстве у Царя, было худшим за тысячи лет. С тех пор он ненавидел кому-либо подчиняться.

В подземельях Чатыр-Дага темно и тихо, поэтому он сразу услышал звук.

Кто-то идёт, сказал ему слуга. Слышу, ответил он.

Они со слугой были в разных камерах, но могли общаться мысленно.

Кто-то ползёт, уточнил слуга.

И Балам понял, что слуга прав. По мокрому каменному полу ползла змея.

Когда она встала на хвост напротив его клетки, он уже знал, что за гостья наведалась в тюрьму. «Как ты нашла меня и как оказалась по ту сторону?» – хотел спросить Балам, но без приказа мальчика он не мог даже говорить. Ламия стояла неподвижно и любовалась. Наконец она заговорила:

– Я девять лет прожила здесь, Балам. Уже и не знаю, где мой дом: этот мир, тот мир. Вот и вернулась, так сказать, домой, когда близнецы открыли разлом возле столовой. Там, знаешь ли, голод мой сильнее. И это сводит с ума. Здесь я свободнее. Ну и потом, мне нужен был ты.

Он повернулся к ней спиной, показывая иглу.

– Знаю. Смекалистый мальчуган. Но всё хуже, чем думаешь: хозяин твой сейчас в полном подчинении у Агареса. Мальчишка прочитал заклятие покорности, думая, что спасёт этим своих родителей. Так что, как только понадобишься ты брату своему Ваалу – будешь служить ему.

Он стоял не двигаясь, поражённый этой новостью.

Агарес злее и беспощаднее всех твоих братьев, сказал слуга. Поэтому я не удивлён.

– Ребёнок, если не ошибаюсь? – спросила вдруг Ламия. – Может избавить тебя от Цабрана. Но, конечно, если вынет иголку добровольно.

Змея приведёт ребёнка, спасёт тебя, и мы будем обязаны ей по закону долга, сказал слуга.

Знаю, ответил он, но это единственный выход.

Балам посмотрел Ламии в глаза и с трудом кивнул.

Утром Ахвал велел Цабрану постирать свою одежду. Между набитыми фарфором и хрусталём буфетами нашлась едва заметная дверь в ванную комнату. Там стояло колченогое позолоченное корыто с куском хозяйственного мыла. В остальном же комната оказалась похожа на ванную у Цабрана дома – в отличие от зала, царской роскоши здесь не наблюдалось.

Из крана долго текла ржавая вода. Цабран смотрел на неё и думал о том, что успел прочитать ночью. Так вот, значит, кем была Сагиба. Вот откуда старик знал её.

А в Москови ему нужен Волак. Зачем он вновь понадобился? Какое сокровище ищет Ахвал на этот раз? Или лучше звать его Агаресом? Или Ваалом?

Как вообще можно пленить собственного брата? Видимо, подчинение и контроль были излюбленными методами старика. «Это именно то, что ты вынужден делать, когда не можешь получить любовь и доверие», – подумал мальчик. Его тело натирало мылом футболку. Мыло оставляло на ткани серые следы, которые слегка пенились под нагревшейся струёй воды.

Цабран вспомнил Марту. Вернее сказать, он не забывал её. Марта поселилась внутри, была на дне любой его печали.

Если он сейчас в Москови, а Марта вернулась в Москву, получается, что они опять по разные стороны, но рядом друг с другом. Возможно, если они окажутся на одной улице или в одном доме, им снова удастся открыть разлом, она увидит его и поможет. Или наоборот – Ахвал пленит и её? Интересно, скучает ли по нему Марта?

Когда он увидел сестру впервые, то понял, почему в нём всю жизнь жила тоска. В любой момент, с самого раннего детства, Цабран мог почувствовать внезапный прилив грусти, «скучание по кому-то или чему-то, не знаю, по чему». Родители частенько заставали его ревущим, спрашивали: «Почему ты плачешь?» – а он отвечал, размазывая сопли: «Не зна-аю».

– Дай сюда, – в ванную вошёл Ахвал. Он прислонил футболку Цабрана к кафельной стене, медленно, как утюгом, разгладил её ладонью сверху вниз. Футболка высохла на глазах. – Теперь прими душ, – приказал старик.

Тело Цабрана послушно залезло в ванну, перешагнув через холодный бортик, зашторило мутную занавеску. Ахвал снова был не в духе. Злость исходила от старика, словно жар от печки.

«Заклятие покорности, – думал мальчик, пока тело стояло под горячими струями. – Может быть, Сагиба мне поможет?»

Холм окутывало плотное облако, верхушка его была похожа на многоэтажный дом с вынесенными наружу лестницами. Старик и мальчик вышли на улицу. Город ещё спал. Из какого-то окна пахло кофе и сырниками. Тянуло сигаретами.

Внизу, под облаком, угадывался парк: зелёное море, сверху кажущееся таким плотным, будто по нему можно ходить. Футболка напиталась висевшими в воздухе каплями, запахла хозяйственным мылом, наваристым свиным бульоном и чем-то горьким. Мальчик понял, что очень голоден, раз улавливает съестные оттенки в этом в общем-то отвратительном запахе.

На пару богатов Ахвал купил горячего чаю и каши в стеклянной кафешке у входа в парк, который был ещё закрыт. Сквозь кружевную решётку виднелись кусты, подстриженные в форме голов с разными причёсками – каре, кудри, под горшок, – и высаженная цветами надпись «Головинский сад»[26] на пригорке. Худой черноволосый подросток одиноко катал на скейте по площадке перед воротами. Старик остановился, чтобы Цабран мог поесть, – от овсянки стало тяжело и тепло.

Старик не знал, где искать. Они кружили по улицам, катались на водных трамвайчиках по каналам, опустились даже к подземной железной дороге, по которой сновали синие поезда, похожие на земляных червей. Ахвал вглядывался в барельефы на домах, памятники, купола церквей. Силы его быстро уходили.

Цабран устал от мельтешения улиц и лиц, отошёл от окна, сел с ногами на кровать. Дверь, отделявшая его комнатку от комнаты с книгами, злобно горела красным.

– Мне надо рассказать сказку на площади, – услышал он далёкий голос старика.

Цабран вздохнул: опять будет это представление, опять куда-то тащиться и слушать муть. Зато есть надежда, что старик соберёт денег и накормит его: голод к обеду снова давал о себе знать.

Но что-то произошло. Они никуда не двигались. Книга засветилась на прикроватном столике. Мальчик осторожно, чтобы не обжечься, отнёс её в комнату Ахвала – так и есть, текст в ней снова появился. Такого никогда не случалось днём. Ошеломлённый, Цабран подошёл к окну: его тело стояло рядом со стариком на оживлённой улице, мимо сновали прохожие. Сам же Ахвал сполз по стене дома и, казалось, задремал. Люди и мариды спешили мимо – никому не было до них дела. Только один пацан, по виду чуть старше Цабрана, в кожаной жилетке и с косой чёлкой, подмигнул ему.

Стена вокруг города стояла, но никто не приходил. Вскоре после того, как я помиловал Урука, из города исчез Ша, и я вспомнил слова Сагибы. Первое время мы закрывали городские ворота, но это было неудобно: туда-сюда ходили пахари и пастухи, прибывали, покачивая горбами, верблюжьи караваны. В такие дни на площади бурлила рыночная жизнь. Иногда вместе с торговцами в город приезжали уличные артисты. Мои девочки любили их представления.

Они запирались только в тёмные часы. Стража спала на специальных лежанках. Я любил гулять по стене ночью. Смотреть, как с одной стороны простираются пастбища и поля, с другой – обросший зеленью город, – пустыня отползла назад и виднелась теперь лишь на горизонте.

Дома и улицы лежали в тишине и покое. Вдали, рядом с горами, стояли наши зиккураты: мой и девочек. Клянусь огнём, это были величественные здания.

Я строил их так же, как стену: в основания легли три исполинские плиты. Создать такие не смог бы ни один человек. Наши жилища были ступенчатыми и сужались кверху. Чтобы моим девочкам было удобнее, под зиккуратами я сотворил сеть множественных тоннелей – по ним Селенит и Ламия ползали змеями.

Ночью линии становятся чёткими. Серебряный свет луны очерчивал город целиком. Я любовался своим творением. Гордость насыщала меня.

Со временем стена начала ветшать. Она зарастала вьюнами, кое-где обрушилась. Городские ворота больше не затворялись. Вокруг бродили козы, ели траву, бекали на прохожих, не поднимая головы.

Первым войско увидел примчавшийся с охоты Бильга.

– Их много, шлемы горят на солнце, они прячутся в пустыне, как в складках хитона!

Сложно было закрыть вросшие в землю ворота. Я послал двадцать мужчин откапывать створки. Остальные бросились к сараям, в которых хранились доспехи и оружие – по совету Урука я многие годы скупал их у торговцев. Мужчины взобрались на стену. Это были пекари, пахари и учителя. Никто из них не умел воевать.

Самых сильных – охотников – Бильга поместил возле ворот.

– Сможешь помочь нам? – спросил он.

Я усмехнулся. Это они, люди, будут помогать мне.

Слуги расположились над воротами. Девочкам я велел сидеть в зиккурате, но они не послушали меня. Ламия стояла рядом с Бильгой и Энкубой, вооружённая луком, а Селенит вышла вместе с Буэром, Хортой и Небесным быком.

Ша знал, что сила моя – огонь, и поэтому войско катило бочки с водой. Увидев это, я не сдержал улыбки. Вода была не страшна мне.

Они подошли на расстояние стрелы и к вечеру остановились. Разбили лагерь, разожгли костры. Было с ними несколько слонов – животных в наших краях редких. Мои люди испугались их сильнее творений Селенит.