Елена Рыбакова – Вкус украденного детства: блинчики с солью и сахаром (страница 1)
Елена Рыбакова
Вкус украденного детства: блинчики с солью и сахаром
Предисловие
Я хочу написать про своё украденное детство. Не про всех детей моего времени. Не про страну или строй. Нет. Только про себя. Это личная история.
Она начинается с Дюдюки – невидимого монстра, которого боялась больше, чем темноты. Продолжается клеёнчатой кассой букв, запахом гуманитарной муки и скрипом ночной скамейки во дворе. Это история девочки, которая в шесть лет жарила блинчики, в двенадцать – разносила почту, а в шестнадцать – обрабатывала шов на теле матери и была «мамой» для младшего брата.
Она не является осуждением или протестом. Это не попытка выставить счёт. Это попытка понять. Разобрать по косточкам тот клубок страха, ответственности и ярости, который наматывался годами, как нитки на шпульку маминого «Зингера». Это взгляд в лицо не только тем, кто причинял боль, но и – в первую очередь – самой себе. Той маленькой Алене, которая научилась прятать волосы на ночь, читать под партой и делать «суп» из лука и горсти риса.
Это боль, которая мешает. Мешает дышать полной грудью, когда кажется, что всё уже хорошо. Мешает доверять, когда очень хочется. Мешает просто быть, не оглядываясь на пустой холодильник, даже если он забит под завязку. Эта боль живёт в теле памятью – в привычке пить кофе «от давления», в спазме в спине, в тихом ужасе, когда дети долго молчат.
Но эта книга – не только про боль. Она про то, как боль может быть созвучна. Как она, будучи вытащенной на свет и названной своими именами, перестаёт быть одиноким монстром под кроватью. Она становится мостом. К тем, у кого украли детство по-своему: страхом, равнодушием, насилием, просто слишком ранней взрослостью.
И главное – эта книга про тех, кто живёт и любит, вопреки всему! Вопреки диагнозам «овощ», вопреки прогнозам учителей, вопреки пьяным запоям и голодным вечерам. Про умение находить свет в щелях: в запахе новой книги, в хрусте мармеладной матрёшки, в тёплом боку сестры на холодной скамейке, в совете деда подсолить блинчики.
Я писала эти страницы, чтобы сложить разрозненные осколки в целую картину. Не идеальную, не глянцевую. Живую. С трещинами, шрамами и вдруг проступившими сквозь года красками – яркими, как апельсины, которые папа приносил ящиками.
Это история не о том, как меня сломали. А о том, как я, разобранная на части, научилась собирать себя заново. Уже взрослой. Уже мамой. Уже способной плакать не только от обиды, но и от благодарности.
Если в этом тексте вы узнаете хоть тень своих переживаний – значит, я писала не зря. Мы не одни. А наше украденное детство, как ни парадоксально, может стать источником немыслимой силы. Силы жить. Любить. И помнить – всё.
Алёна
Дюдюка
Начну с пяти лет. Возможно, какие-то зачатки моего будущего невроза проявились и раньше – например, в недовольном кряхтении, когда мне меняли подгузник. Но осознанная, качественная, душевная травма случилась именно тогда. Помню нашу однушку в Гольяново, на самой окраине Москвы, где запах надежды смешивался с ароматом дешёвых сосисок.
А еще помню мамины колени. Идеальная подушка. Теплая, мягкая, надежная. Моя голова покоилась на них, а мир был прост и понятен: есть я, есть мама, и она – неприступная крепость. Рядом, с другой стороны, пристроилась Катька, моя сестра. Младше на полтора года, а уже на всю жизнь – заклятая подружка, соучастница преступлений и главный конкурент за место на тех самых коленях.
И вот, в этой идиллии раздался звук. Не просто звук, а протяжный, леденящий душу вой. Не из-за двери, нет. Он висел прямо в квартире, как невидимая паутина страха. Я вздрогнула, Катя вскрикнула. Сердце, размером с горошину, забилось где-то в горле.
«Мама, что ЭТО?!» – спросила я, уже предчувствуя, что ответ перевернет мой маленький мирок.
«Дюдюка!» – строго, без тени улыбки, произнесла моя крепость, моя защита, моя вселенная. – «Будешь себя плохо вести – я тебя ей отдам. Она тебя заберёт и съест».
Вот так, одним предложением. Не «я тебя накажу», не «будешь сидеть в углу». А съест. Салат из непослушного ребёнка на ужин.
И ладно бы это сказала злая тётя или бабайка из подворотни. Нет. Это сказала ОНА. Та самая, на чьих коленях я только что чувствовала себя в полной безопасности. Вывод, который сделал мой пятилетний мозг, был железобетонным: моя главная защитница в любой момент может стать моим главным сдатчиком в лапы монстру.
Мир не просто треснул. Он рассыпался, как дешёвое стекло от елочной игрушки. Мамины колени стали подозрительными. Атмосферными, но уже не уютными. В них теперь таился скрытый ультиматум: «Сиди смирно, а то контракт с Дюдюкой вступает в силу».
Мама, разумеется, увидела мгновенный воспитательный эффект. Я затихла, глаза по пять копеек. И на многие годы Дюдюка получила прописку в нашем доме. Невидимый, но очень ощутимый член семьи. Она жила в темноте под кроватью, шуршала за шкафом и напоминала о себе каждый раз, когда я собиралась нахулиганить.
Своих детей, кстати, я не пугала никогда. Ни Дюдюкой, ни бабайками, ни «дядей милиционером». Потому что, став взрослой и немного психологом, я поняла простую вещь: когда ты пугаешь ребенка монстром, а потом обнимаешь его и говоришь «я тебя защищу», в его голове происходит короткое замыкание. Логика ребенка безупречна: «Ага, ты знаешь монстра, ты его боишься, но при этом якобы сильнее его? Что-то тут не сходится. Значит, ты с ним в сговоре».
К чёрту Дюдюку. Лучше уж десять раз объяснить, сто раз договориться и один раз честно выдохнуть от бессилия, чем сеять в маленькой душе уверенность, что самый надежный тыл может в любой момент открыть потайную дверь и впустить чудище.
Чтение
Мама посмотрела какую-то научно-популярную передачу. Там была умная тётя в очках, которая с видом первооткрывателя поведала стране, как она по-умному научила своего ребятёнка читать. Мама, всегда испытывавшая здоровое раздражение к подобным телегениям, внимательно изучила контент, хмыкнула и вынесла вердикт: «Херня. Я тоже так могу».
И она смогла. С помощью клеёнки, швейной машинки «Зингер» и картона она соорудила настенную кассу букв. Это была инсталляция, достойная минималиста: специальные окошечки для каждой буковки, которые мне, четырёхлетке, напоминали диковинные кракозяблы. И священное место – длинный кармашек, куда эти знаки можно было вставлять, собирая таинственные шифры: слоги, а потом и слова.
Дальше начались учения. Мама, приняв образ строгого тренера, гоняла меня, как зайца-спортсмена, от стены к стене: «Быстро нашла „М“! А где „А“? Покажи-ка „С“!». Я носилась, тыча пальцем в загадочные символы, то угадывая, то ошибаясь. Но в какой-то волшебный момент случилось чудо: кракозяблы ожили. Они превратились в звуки, звуки сложились в слоги, а слоги – в слова на вывеске «МОЛОКО» и «ХЛЕБ». Вселенная расширилась.
И я смогла сама читать книги. Это было подобно получению сверхсилы.
Интернета не было. Телевизор показывал всего шесть программ, а мультики – только по расписанию, как дефицитный сыр. Дома царила непредсказуемая атмосфера: то пьяный галдёж отца с друзьями, то ссоры и ругань. Но у меня появился портал в чудесный мир. Мир книг.
Детские книжки дома были проглочены за небольшой срок. Потом я перечитала всю библиотеку в садике. Воспитатели, обнаружив во мне живую аудиокнигу, сажали меня на табуретку, а вокруг собиралась вся группа. И все были счастливы: дети – потому что слушали историю, я – потому что меня не трогали, воспитатели – потому что на полчаса воцарялась тишина.
Потом мама, окрыленная успехом, начала скупать книги коллекциями. Моим первым взрослым чтением стали 15 томов русского фольклора. Сказки – отлично. Потешки – терпимо. Былины про Илью Муромца – это было суровое испытание для моего малолетнего мозга, но я продиралась и через них. Читала постоянно.
Чтобы меня не дергали, не вовлекали в домашние бури, я нашла идеальное убежище – пространство под кроватью. Туда падал узкий луч света от окна, создавая личный кабинет. Там было тихо, не пыльно и безопасно. Когда мать начинала звать: «Алёна! Ален!», – до меня долетал лишь далекий, не имеющий ко мне отношения звук. Я исчезала в диковинный Мир.
Сигналом к возвращению служил только один неоспоримый факт: если книга вдруг начинала медленно уезжать от меня, подцепленная маминой шваброй, – значит, пора. Моё время побега истекло, и я зачем-то понадобилась в этом бренном, шумном мире.
Я бесконечно признательна маме за те клеенчатые буквы. За то, что в 4,5 года я начала читать. Это было не просто умение. Это было оружие, щит и билет на пожизненный рейс в другие вселенные.
Я читаю до сих пор. Почти каждый день. Наверное, в моей жизни были дни без чтения, но я их не помню. Мне до сих пор хорошо именно там, в книгах. Это самый надежный дом, который у меня когда-либо был. И дверь в него открыла та самая касса букв, с любовью и матерным словечком собранная из того, что было.
Магазин «Досуг»
В нашем районе, на самом его краю – а это целых три остановки на унылом троллейбусе, – находился храм детских желаний. Магазин «Досуг». Напротив завода «Хроматрон», который отравлял воздух, но зато производил что-то очень важное для родины, этот магазин производил чистую магию.