Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 11)

– Помажь руку, чтоб волдырей не было.

Я опешила от его действий и не знала, что сказать на это.

– И рот закрой, мухи залетят. – произнёс с усмешкой, после чего вернулся на своё место.

Он медленно, оценивающе скользнул взглядом по тарелке, потом по чашке. Его глаза остановились на мне.

– А твоя где? -спросил он, и в его голосе послышалось не понимание, а скорее проверка.

– Я… я не люблю чёрныйчай, -сказала я, пожимая плечами, стараясь сделать это максимально безразлично. -С бергамотом, или без… неважно. Не моё.

Он ничего не ответил, просто принялся есть. Казалось, он разбирал еду на молекулы. В комнате стоял лишь звук его вилки о тарелку.

Нервное напряжение искало выход. Я не выдержала.

– Как тебязовут? -спросила я тихо. -Все зовут тебяСирота, но… это же не имя.

– Он на секунду поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то неуловимое: то ли удивление, то ли раздражение.

– Тимур. -отрезал он. -А Сирота… потому что не осталось никого, кому я мог бытьнужен. Так же, как и ты. – Он отодвинул пустую тарелку. – Запомнила?

«Тимур» -прошептала я про себя. В этом имени был стук железа и колючей проволоки.

Перед уходом он бросил на стол связку ключей.

– Запасные. Не потеряй.

И, не оглядываясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба.

Я выдохнула. Первая ночь и первое утро пережиты. И можно немного вздохнуть с облегчением.

После незамысловатого завтрака решила принять душ и лишь потом ехать на учёбу. Под тёплыми струями воды сильнее ощущалось, как ноет каждая клеточка моего тела, после ночи, проведённой на полу. Понимала, что надо что-то решать, ведь я так долго не протяну.

Когда приехала в художественное училище, меня тут же атаковала Ева. Еёглаза горели любопытством и тревогой.

– Ну где ты пропадаешь?! Я звонила, писала! Говори сразу, что случилось! Ты же не вернулась вчера домой? – Я отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска.

– Ев, всёв порядке. Просто… я не могу вернуться к тебе.

– Почему?! -она ухватила меня за руку.

– Потому что! -вырвалось у меня с отчаянием. -Потому что я не хочу, чтобы из-за меня у твоих родителей были проблемы. Ты же знаешь, что мои родители не перед чем не остановятся.Они могут… они могут навредить. Пожалуйста, не настаивай. И не спрашивай, где я сейчас. Так будет безопаснее. Для всех.

Она хотела возражать, но, увидев моёлицо, сдалась.

– Ладно… Но ты будешь на связи? Будешь отвечать?

– Буду, -пообещала я, чувствуя комок в горле.

В раздевалке я открыла свой шкафчик. И замерла на мгновение. На полке, рядом с моими старыми карандашами, аккуратно лежали новые пачки бумаги, набор качественных графитных карандашей, ластики, точилка, краски, кисти… Не зря создала запас здесь. Всё, чтомне так необходимо сейчас. Не много, но достаточно. На первое время.

Когда занятия закончились, я шла к выходу только и думая о том, куда бы устроиться на подработку. Как меня кто-то окликнул, повернувшись, увидела молодого парнишку, который, ускоряя шаг, приближался ко мне.

– Алина, извини… Я слышал, тыздорово рисуешьпортреты. Не моглабы ты… мне на день рождения девушке? Я заплачу!

И я согласилась. Потом была девочка, которая попросила сделать эскиз. И ещёьодин парень, которому нужно было помочь исправить косяки в зачётной работе. Несколько заказов. Небольших, но это были мои деньги. Моя надежда.

Возвращалась я в квартиру состранным чувством – смесью страха и маленькой, робкой победы. Открыла дверь ключом. И ничего. Меня встретила лишь тишина. Густая, абсолютная.

– Тимур? -окликнула я, уже догадываясь, что ответа не будет.

Его не было. Квартира казалась вымершей. На холодильнике, прилепленный магнитом, желтел клочок бумаги. Я подошла ближе.

«Сегодня меня не будет.»

Почерк был резкий, угловатый, как и он сам. Я обвела взглядом пустую квартиру. Чувство облегчения было таким сильным, что подкосило ноги. Целый вечер одна. Можно выдохнуть.

И тогда мой взгляд упал на стол. Рядом с его утренней чашкой стояла аккуратная пачка чая. Не чёрного, а зелёного. С жасмином.

Я подошла, взяла еёв руки. Благоухающие нежные цветы сквозь целлофан. Он запомнил. Он услышал утром, что я не люблю чёрныйчай.

Это не было добротой. Нет. Это было что-то другое. Необъяснимое. Как знак. Как тонкая, едва видимая ниточка в кромешной тьме. И на мои губы сам собой наползла улыбка. Первая за долгое, долгое время.

Глава 16

Несколько дней я жила в его квартире одна. Как призрак. Как будто я не настоящая. Тимур исчез, не оставив и следа, и я даже не пыталась его искать. Правила просты: я не лезу в его жизнь. Я просто существовала. Ездила на учёбу, брала заказы на рисунки, болтала с подругой по телефону, пытаясь убедить и её, и себя, что всё в порядке.

Постепенно я обжилась. Сначала спала на полу. Но пол был холодным и чужим. А его кровать… его кровать пахла им. Настойчиво, плотно, как будто его аура впиталась в ткань. Это был не просто запах парфюма, это была смесь чего-то дорогого, кожи и просто… его. В тот вечер, дрожа от собственной наглости, я перебралась с пола на его постель. Подушка, которую он дал мне, была новой, безликой, как в гостинице. А та, что лежала на его месте, была его. Я прижалась к ней лицом, вдыхала этот запах, и он странным образом успокаивал меня. В этом аромате была сила, власть, и, как ни парадоксально, ощущение безопасности. Под этим одеялом, в этом запахе, я чувствовала себя под защитой. Даже от него самого.

Утром, в свой выходной, я проснулась не сама. Меня разбудило ощущение. Острое, колющее, животное. Чувство, что на меня смотрят. Веки задрожали, сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, предательски, открыла глаза.

И увидела его.

Он сидел на корточках прямо перед кроватью. Не шевелился. Просто смотрел. Я резко подпрыгнула, сердце готово было вырваться из груди. Я спала в его рубашке. Всего одна пуговица была застёгнута, и я отчаянно потянула полыни, пытаясь прикрыть оголённые участки тела.

На его лице проползла улыбка. Недобрая, не злая – оценивающая.

Смущённаяи виноватая, я начала лепетать.

– Я… я просто… прости, я спала здесь, – выдавила я, чувствуя, как горят щёки. – Там на полу неудобно, а тут… – Я не могла сказать ему про запах. Это было бы слишком откровенно, слишком лично.

– Прекрати мельтешить, – его голос был спокойным, но в нём всёещё чувствовалась стальная жёсткость, к которой я уже успела привыкнуть. – Ничего страшного не случилось. Спала и спала.

Он поднялся во весь рост, и я невольно отшатнулась.

– Я пойду, заварю чай. А ты, этот… можешь пока привести себя в порядок.

Он вышел, и я выдохнула, дрожащими руками начала торопливо расправлять простыни, сглаживать следы своего присутствия в его пространстве. «Всёубрать, ничего не забыть», – стучало в висках. Я металась по комнате, собирая свои разбросанные наброски и карандаши, и, не глядя под ноты, рванула в сторону выхода.

И врезалась. В твёрдую, тёплую стену. В него. Он поймал меня за плечи, не дав упасть. Его руки были сильными, обжигающими даже через ткань рубашки.

– Как ты вообще до своих лет дожила? Такая невнимательная, неуклюжая, – произнёсон, но голос его был… мягким? Без привычной злобы. Он отпустил меня, и я, бормоча что-то невнятное, пулей вылетела в ванную, под его усмешку.

За завтраком царило неловкое молчание. Потом я села за свой эскиз. Он устроился напротив и снова уставился на меня. Этот взгляд сбивал с толку.

– Что это ты делаешь? – наконец спросил он.

– Подрабатываю, – ответила я, не отрываясь от листа. – Рисую.

– И для чего это?

Что-то в его тоне задело меня. Или, наоборот, сподвигло на откровенность. Я рассказала ему. О своей комнате, превращённой частично в мастерскую, о мечте посвятить жизнь искусству, о родителях, которые смотрели на моёувлечение как на блажь.

– Мать грозилась выкинуть мою последнюю работу, как только я переступлю порог, – вырвалось у меня. Я не планировала говорить так много.

– Что за работа? – поинтересовался он, указывая на незаконченный эскиз.

Я показала ему то, что успела сделать. Почти инстинктивно, я рисовала портрет девушки, нежный, почти неземной.

– Вот, сказали, что в подарок, пробормотала я. – Осталось только цвета добавить.

– А та работа, что осталась у родителей… – я лишь с печалью вздохнула. – Что тебе нужно, чтобы её воплотить? – спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

Я пожала плечами.

– Карандаш. Бумага. По большому счёту, больше ничего.

Он кивнул, погрузившись в свои мысли. А я, ободрённая его странной заинтересованностью, решилась.