Елена Ронина – За зашторенными окнами (страница 39)

– Тебе он нравится? – пытали они дочь.

– Ничего.

– «Ничего» – это пустое место! – кипятился отец.

– Еврей, – шепотом говорила мама.

– Вот это как раз не страшно. Это, может, даже и неплохо. Чем занимаются его родители?

– Ой, пап, ну почем я знаю. Отца у него нет, неудобно же спрашивать, что да как. Живет с мамой. Она – врач. По-моему, терапевт в районной поликлинике.

– А жилплощадь у них какая? – не унимался отец.

– Пап, скажи, о чем мы говорим? Он меня в дом не водил, с матерью не знакомил. Значит, не считает нужным, понимаешь, значит, планов не строит!

– Что он там строит, это не так важно. Это мы ему подскажем, что строить и как. Про жилплощадь – это я так спросил, для информации. У нас, слава Богу, есть где жить. Вон, у тебя своя комната. Не в этом дело.

– Все-таки еврей, – опять неслышно проговорила мама.

– Да уймись ты! – Отец стукнул кулаком по столу. – Пусть лучше еврей будет, чем кавказец какой. С их традициями. Вон Зоя – из второго подъезда – вышла замуж за армянина. И что? Он впереди идет, она все время на два метра сзади. – Мужчина повернулся к дочери и спросил: – Ты хочешь выйти за него?

Оля ответила практически без колебаний:

– Хочу!

10

Римму всегда удивлял изысканностью накрытый стол в доме у Сидельниковых. У нее так не получалось. Вроде и скатерть дорогая, и посуда, салфетки там всякие. Даже зажимы специальные купила, ручной работы, в виде цветочков. А все равно. Еще в начале праздника стол выглядит внушительно, а к середине – не дай Бог кто фотографии начнет делать. Бомжатник, одно слово. Кости от курицы, пятна от вина.

А у Ирины – стол идеальный и в начале праздника, и в середине, и когда к чайному столику переходят. И дело тут не в Кристине. Она накрыла и ушла. А ведь не бывает у Ирины курицы на горячее! Вот вам и костей нет. Как, кстати, и оливки: либо без косточек, либо фаршированные. А вино почему на скатерть никто не льет? Вот ведь интересно. Или такой идеальный порядок никто спугнуть не решается? Уважительно относятся к труду хозяйки?

Нет, у Риммы не так. Она любит курочку пожарить с румяной корочкой. А к ней капусту квашеную, только у нее такая капуста есть! Да огурчики малосольные. Да и водочку в запотевшем графине обязательно поставит. Такого шика, как у Ирины, нет. Ну и ладно. Зато здесь вот про Кристину говорят, а в доме у Бориса – про Римму. Да и кто, собственно, про Кристину и говорил-то? Сама Римма и говорила.

– Давайте-ка партию в бильярд? – потер руки Семен.

– Идея!

– Вот и замечательно, вы идите, а мы все-таки покурить. – Римма многозначительно посмотрела на Ольгу и Ларису. – А то ничего не переварится. Жрем и жрем!

– Римма, – осторожно заметил Борис.

– А где я неправду сказала?

– Все правда, только мы тебя, Римка, не отпустим, должен же я, в конце концов, отыграться! – Семен мягко взял Римму за плечи и подтолкнул в сторону бильярдной.

Римма с детства была на редкость спортивной. А что ей еще оставалось, с ее-то ростом и комплекцией? Крестиком вышивать? Вот она и выступала за все сборные. И метала, и прыгала, и бегала.

После школы путь ей был один – в Физкультурный институт. Хотя где-то говорили, что с ее ростом можно и в модели, но только не с ее широкой костью. И плечи как у пловчихи, и руки как у гребца, и нога 43-го размера. Вечная мамина боль.

– Зато я самая сильная.

– И точно, доченька, умница ты моя. Получай специальность и пробивайся вперед. А после – каждый мужик за счастье посчитает такую жену отхватить. Ты ж у меня на все руки. А если наводнение, так и на руках его перенесешь.

– Наверное, смогу, – неуверенно отвечала Римка. – Ну это, конечно, какой мужик попадется.

Про наводнение – оно понятно, все-таки Владивосток, портовый город. Но это, безусловно, было не главной особенностью Владика. Главной особенностью были залетные морячки. И по этому поводу предупреждала Римкина мать:

– Смотри, дочура, в подоле не принеси. Нам такого добра не надо.

– А что, выкинешь?

– Не выкину! – в сердцах говорила мать. – Только и не прокормлю!

– Вот выдумывать нечего! Как раз прокормить-то прокормишь. Чего зазря говорить. – Мать кротко опускала голову. И действительно, чего это она? Мать Риммы работала заведующей столовой.

– Дело-то не в том! Ребеночку отец нужен. Что мы хорошего в жизни выдели? Вечно тебя безотцовщиной дразнили. Да и разрывалась я, все сама да сама, – тут уж начинала рыдать мать.

– Ну ладно, мам, прости. Просто хотела тебе сказать: я все понимаю.

И разговор тот помнила, и все вроде бы понимала, а против Борькиного обаяния не устояла. Влюбилась практически сразу. Черноволосый, голубоглазый. Еще ничего не сказал, а уже все смеются. До руки не дотронулся, а сердце в пятки. Римка влюбилась до одури. А пара и впрямь загляденье. Оба высокие, ладные. На нем бушлат, черные клеши, бескозырка, у нее всегда голова непокрыта.

– Ничего, у меня волос много!

И потом любовь случилась обоюдная, и Борис быстро понял, что встретил судьбу. Не просто видную девчонку, встретил опору, встретил своего человека.

Несмотря на двадцатилетний возраст, девицы в его жизни вовсю имели место быть. И все любовные истории заканчивались всегда истеричными выпадами, перекошенными лицами и скандалами с визгом:

– Всю жизнь мне отравил!

– Это ты, может, мне отравила!

– Ах, вот ты как?!

– Да пошла ты!

Все. Отношениям конец. И, главное, ни воспоминаний, ни сожалений.

Борис равнялся на идеальные отношения родителей, может, поэтому у него ничего и не получалось. Ему казалось, те понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова. А если и случались между ними недомолвки, отец брал в руки гитару и пел песню Визбора про «леди». Мама смотрела повлажневшими глазами на отца и через какое-то время уже тихо ему подпевала.

Родители погибли давно, и, возможно, Борька идеализировал их и сам придумал для себя эту красивую сказку. Но о такой сказке он мечтал и встретить похожую на маму не мог никак.

С Риммой все сразу было по-другому.

Он заметил ее первый, оглянувшись на громкий заливистый смех.

– Видная девушка! – Он подтолкнул дружка. – Гляди, гляди, вон та, с хвостом.

– Высокая больно.

– Так и я не метр с кепкой. – И Борис пригласил ее на медленный танец. Девушка посмотрела на него серьезно и безо всяких ужимок пошла танцевать. После этого все увольнения Борис проводил с Риммой. Почему-то он сразу для себя решил: я хочу с ней жить. Не про любовь, не про страсть шла речь. А вот именно так: «Я хочу с ней жить». Иметь свой дом, детей, огород, в конце концов.

– Понимаешь, у меня ничего нет, – Борис начал издалека. – И мне еще оканчивать институт.

– Ясно. – Римма все поняла по-своему. – Ты это, больше сюда не шлепай. И даже в сторону эту не шарашь!

– То есть без всего я тебе не нужен? Тебе комфорт подавай! А я заработаю, я день и ночь работать буду! Все у тебя будет, все, вот клянусь! – Борис бил себя кулаком в грудь. – Не отказывайся, Римка. Только все это будет с тобой. Без тебя мне и самому ничего не надо.

Римка ошалело смотрела на Бориса. Как понимать-то?

– Что-то я запуталась – ты это сейчас про что? Ты для чего сейчас повод ищешь: чтобы расстаться или, наоборот, меня к себе командиром назначить? Для решения, так сказать, дальнейших стратегических задач?

– Ох, Римка, твой папаша точно адмиралом был! Ну так что, сумеем с тобой задачи решить?

– А это цели нужно нарисовать правильные. А уж цели я нарисую. – Римка улыбнулась во весь рот. И опять Борис поразился ее самобытной красоте. Высокая, черноволосая, никакой сутулости, ни тени смущения от высокого роста. Подбородок всегда немного вскинут, задорные ямочки на щеках. Из-за смуглой кожи улыбка казалась еще ярче. Хороша! Неужели его? У Бориса аж дух захватывало, не верилось своему счастью!

11

Римма играла в бильярд самозабвенно. Когда строили с Борисом дом, сразу решили: спортзал, бильярдная и русская баня – это главное. Потом уже все остальное. И Илью сагитировали.

– А что вечерами делать?

– А что, нужно в бильярд играть?

– В принципе можно еще плавать в бассейне. Но просчитала, очень дорого получается. Фильтры, пылесосы специальные, кондиционеры. Геморрой страшный. А для бильярдной нужно только помещение. Все. Можно даже без компании. Просто в одиночку.

Ну, не все… Выяснилось, что для бильярда тоже нужно много всего. Семья Добрыниных «заболела» бильярдом первой. Из разных источников читали об истории бильярда, выискивали интересные факты, книжек специальных накупили.

Ведь как оказалось интересно. У первых бильярдных столов было много технических несовершенств: борта были не так упруги, играли обычными дубинками и невозможно было придать шару боковое вращение.