Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 96)

Он позволяет слегка отстраниться, а потом горячо целует меня в губы.

— Правда, — убежденно заявляю я.

— Нет, Нея. Правда в том, что я тобой одержим. И, если бы ты не очнулась, я бы тебя возненавидел. Воскресить меня, чтобы заставить так изощренно страдать… Каждый день… Все пять гребаных дней… Это жестоко. Так жестоко, Неялин.

— Вообще-то мне сказали, что прошло шесть дней.

Аарон смотрит мне в глаза и дико улыбается.

— Ровно столько дней ты мне должна, — говорит он и постукивает подушечкой пальца по моему запястью. — Здесь будет моя печать, Неялин. Я на тебе женюсь.

— Это звучит, как утверждение, ваша светлость. Не вопрос.

Я дразню его.

Зачем?

Он выглядит таким живым, чувствующим, настоящим. Его руки теплые, его сердце бьется ровно, глаза смотрят упрямо.

— Ты ждешь предложение? — напряженно уточняет он.

— Хотя бы.

— Вопрос предполагает два варианта ответа, как минимум, — говорит Аарон. — Но меня устроит только один.

— Ты же не женишься на мне насильно.

— Не искушай меня.

Я усмехаюсь, веду ладонями по его груди и становлюсь серьезной.

— Я люблю тебя, Аарон. Очень сильно люблю, — целую его мягко, трепетно и нежно.

А он этот поцелуй углубляет, наполняет огнем и жаждой.

— Раз так, леди, вы должны немедленно стать моей женой, — отвечает он, и напряжение исчезает из его голоса, наполняя его томной хрипотцой. — Желательно сегодня.

— Разве регент может жениться так поспешно?

— Регент может все.

И в этом кроется не просто нетерпение, а отчаянная жажда мужчины, которому необходима женщина.

— А как же условия?

Аарон коротко целует меня и смотрит в глаза.

— Черт, Неялин… какие еще условия? Я умер и воскрес. Что еще нужно сделать?

Смеюсь и прижимаюсь к нему. Обнимаю за талию двумя руками, прикладываю ухо к груди и слушаю биение его сердца.

Как же меня угораздило так сильно в него влюбиться! Но эта любовь не убивает во мне разум и не делает наивной. Я понимаю, кто передо мной — опасный, жесткий и властный человек. Мужчина, который будет предан стране и королю. Тот, чье время мне придется делить, а внимания ждать. Тот, кто будет холоден при посторонних и горяч наедине.

Я принимаю его таким.

— Я хочу быть самостоятельной. Открыть университет, где смогли бы учиться и юноши, и девушки. Иметь свой дар, собственность и голос в твоей жизни. И даже, если ты меня разлюбишь, не потерять твое уважение. Хочу твоей честности. И я не потерплю в твоей жизни мьес, даже если это разрешено тебе законом.

Его сердце слегка ускоряет ритм.

Нравится ему или нет, я тоже такая какая есть — и ему придется с этим считаться.

— И это все?

— Из того, что вспомнила — да.

— Не могу тебе обещать, — говорит он с иронией, — что разлюблю.

Закрываю глаза и лишь крепче обхватываю его руками — так хорошо просто слушать его дыхание.

— А теперь мои условия, Неялин, — говорит Аарон. — Вернее одно условие.

— И что это, ваша милость?

— Просто люби меня вечно.

Зажмуриваюсь.

— Согласна, — шепчу в ответ.

Мы не может насытиться друг другом. Теперь, когда нет никаких преград, хочется подольше побыть рядом. А мне — получить то, без чего уже невозможно жить, — полноту его любви, ласку и удовольствие. Его.

Глава 55

ААРОН ГЕРЦОГ ЭЛГАРИОН

То, что Аарон испытал, он не пожелал бы никому. Хотя…

Кое для кого он уготовил участь похуже. Гораздо.

Если вспомнить, что он пережил, можно поседеть повторно. Аарон невольно возвращается мыслями в прошлое, проваливаясь в него, словно в болото.

Перед его мысленным взором встает мрачный холодный склеп, свет в который пробивается сквозь узкие, продолговатые окна.

Аарон слышит лишь собственный стон. Легкие раскрываются с болью, кислород проталкивается в них со свистом, а каждая мышца наливается тяжестью.

В первое мгновение он не понимает, где оказался. Секунду назад он умирал, сидя в комнате Кайла. А сейчас…

Над ним — каменный потолок.

Аарон хватается одеревеневшими пальцами за борта гроба и поднимается.

— Какого черта? — хрипит он, обнаруживая, что одет в бархатные одежды своего рода.

А потом он видит ошарашенное лицо Варлоса. Губы Николаса шепчут: «Ваша светлость…»

Аарон с изумлением приподнимает бровь. Смотрит на Нико, а тот глядит на него и… не умирает. А ведь должен.

Но герцог не успевает об этом подумать. И, вообще, больше не думает ни о чем. Он выскакивает из каменного гроба, бросается на колени перед лежащей на полу женщиной. Переворачивает ее и приподнимает к себе, прислушиваясь к дыханию.

Она вся в крови.

Волосы растрепаны, губы приоткрыты. Ее грудь едва заметно вздымается — живa. Это единственное, что удерживает Аарона от безумия в первый миг.

Он притягивает Нею к себе, проводит пальцами по лицу, смахивая взмокшие пряди со лба.

Взгляд судорожно скользит по ее телу и замирает на витиеватых узорах. Клеймо другого мужчины. На секунду темнеет в глазах.

Это печать Блейка.

Аарон испытывает такую ярость, что в склепе начинает шипеть воздух, отзываясь на его дар.

— Я его живьем закопаю, — тихо говорит он.

Это не угроза. Это чертов приговор.

Аарон прижимает Неялин к себе еще крепче, прикасается лбом к ее лбу, целует расслабленные нежные губы, а потом осторожно опускает ее обратно и поднимается — в его карих глазах больше нет ни капли сомнения.

Нея не просто воскресила его, она пожертвовала ради него собой, отдав почти все, что имела. Вдохнула в него жизнь, словно Великая богиня.