Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 61)

Аарон резко поднимается — ножки стола неприятно скрежещут о мраморный пол.

Стоит подумать, что Нея окружена мужчинами, самыми блестящими выпускниками школ, искусными мечниками, фехтовальщиками и ораторами, богатыми и родовитыми молодыми аристократами, как Аарон ощущает резкую потребность наглотаться дыма.

Какая ему, в общем-то, разница?

Он уже давно заматерел. Ему не нужна любовь.

Свою первую невесту, Эмму, он боготворил. В молодости он относился к женщинам иначе и на фоне этих светлых воспоминаний то, что он хочет сделать с Неялин, кажется бесстыдством.

Аарон испорчен множеством связей, доступных женщин и тем, что он воспринимал сексуальные удовольствия лишь частью рутины. Он не тратил время на ухаживания, а иногда и вовсе не разговаривал со своими «визави». Хватало команд, вроде: «Разденься», «ляг в постель», «уйди». И никаких угрызений совести. Ничего.

Он выходит в сад, ощущая, как ночной холод жжет кожу. Смотрит верх, на миллиарды звезд над головой. В груди тянет. Сейчас, как никогда, он ощущает себя одиноким, пустым и никчемным.

Прикрывает веки, чиркает спичкой. Упасть бы во тьму… задохнуться… перестать быть.

Перестать…

…чувствовать.

И, кажется, это с ним все-таки случается, ибо ночную тишину прорезает оглушительный взрыв — стекла витражей летят наружу, каменный массив дворца вздрагивает, а по земле идет вибрация. Столб огня прорывается наружу и бьет в небо. Аарон ощущает родовую магию Кайла, настолько невероятную, что не сразу находит себя в пространстве. Просто встряхивает головой, чувствуя, как липкая горячая кровь заливает лицо.

Герцог с трудом поднимается.

Перед глазами все плывет, небо полыхает заревом, а в воздухе, точно снежинки, кружат частички пепла.

Аарон снимает камзол, ощущая пульсирующую острую боль в руке. Резанная глубокая рана от осколка кровоточит. Герцог стягивает шейный платок и перевязывает руку. А потом он бредет во дворец и натыкается на ошалелого Мориса, который что-то глухо кричит.

— Где Кайл? — рычит Аарон. — Что с ним?

Слышит лишь испуганный лепет, и, оттолкнув барона, выходит в коридор.

Шелк обоев полыхает — во дворце полно дыма. Аарон чувствует, как пустота внутри разрастается, затапливает холодом, и все — все, что делало его человеком — испаряется. На секунду в его голове вспыхивает мысль: «Мальчик мертв!» В кровь выплескивается жгучая злость, а затем мощно бьет в разные стороны так, что Белый дворец вздрагивает вновь, а пыль и штукатурка сыпятся с высоких сводчатых потолков.

— Где он? — Аарон ловит первого попавшегося стражника. — Где король?

Он отирает ладонью лицо, но кровь все еще заливает глаза. А в виски снова лупит: «Мертв, мертв, мертв!»

Всюду раздаются крики и топот, стража тушит неистовое пламя, в коридорах клубится густой дым.

Аарон быстро идет в королевское крыло. Несколько попавшихся ему на пути стражников падают замертво, а он рычит и опускает голову, пряча глаза. Хватает кого-то рукой и цедит:

— Что с королем?

И слышит в ответ лишь вопль перепуганной служанки. А после она оседает на пол, потеряв сознание.

А Аарон лишается последнего — самообладания.

Королевское крыло разрушено. Груды камней, истлевшая мебель, осколки стекла под подошвами — герцог просто идет в спальню короля, а встречные ему люди безмолвно падают, сраженные его взглядом.

Плевать.

Аарон не чувствует ничего.

Он — смерть.

Тьма, живущая внутри рвет незримые цепи, наполняет пространство — по земле идет вибрация, резкий порыв стылого воздуха разом разлетается в стороны, и пламя, вызванное королем, моментально гаснет.

Все живое умолкает.

— Кайл? — рычит Аарон.

Где этот мальчишка? Где маленький несносный щенок?

Кто посмел его тронуть?

Аарон чувствует вкус собственной крови на губах. Его темная, злая и хищная суть беснуется вокруг, сея всюду хаос. И дворец наполняют вопли ужаса… Эти звуки — мелодия для его ушей.

Герцог не сразу понимает, что некая сила встает у него на пути и бьет наотмашь теплом и странным, необъяснимым спокойствием. Он опускает голову и… умирает. Сердце застывает — тьма внутри него разрушается, а свет — яркий, ослепляющий — врывается внутрь.

…Ее глаза…

Светло-карие.

Аарон не дышит. Не слышит. Не моргает.

Маленькая рыжая женщина в одной лишь ночной сорочке, кружевной и тонкой, очерчивающей ее тело, почти не скрывающей ничего, упирается ему в грудь ладонями. Прижимается. Смотрит ему в лицо, вздернув голову.

И Аарон мягко обхватывает ее, не позволяя упасть.

А она не падает, не кричит, а просто смотрит. В ее глазах — жизнь. Пепел оседает на рыжих, распущенных волосах. Узкие теплые ладони покоятся на его груди, мягко светятся, наполняя его жизнью. И он чувствует то, что давно забыл — заботу, участие и любовь.

Герцог не шевелится, боясь разрушить эту иллюзию. Сейчас Нея упадет, и жизнь навсегда уйдет из ее лучистых, прекрасных глаз. А Аарон останется. И будет жить. Гореть в чертовом пламени преисподней.

— Все хорошо, — шепчут ее губы. — Кайл жив. Я… тоже.

А герцог почти не слышит. С трудом разбирает слова.

— Дайте только посмотрю, что с ними… — она отстраняется и уходит, исчезая из поля его зрения.

А он вмиг осознает, что натворил.

Чудовище.

Убийца.

Приваливается спиной к стене, а в голове ничего. Все растворяется в сожалении. В осознании — он всегда был таким. Это никуда не денется. Его дар — проклятие, а он — лишь возмездие.

Аарон сползает на пол, садится, укладывая руку на колено и смотрит краем глаза, как Неялин бросается к служанке, проверяет, жива ли она. А потом идет от одного стражника к другому, опускается на колени, прикладывает к бездыханным телам ладони. Напрасно — с ее губ срывается лишь обреченный вдох.

Аарон сглатывает, запрокидывает голову — все так болит. Внутри — Святая мать, как больно… И ничего не исправить.

Он презирает сам себя. Кто живет внутри него — бездушное чудовище? Кто он, вообще, такой?

— Аарон? — Кайл оказывается перед ним, падает на колени и хватает его за руку. — Ты ранен? Ты в порядке?

И герцог переводит на него раздраженный взгляд, сощуривает глаза, а потом резко отбрасывает мальчишку.

— Какого черта ты сделал? — хрипит. — Маленький выродок, ты хоть понимаешь, что натворил?

— Прости!

Аарон запускает руки в липкие от крови волосы.

— Как это произошло? — пронзает он короля тяжелым взглядом. — Сколько людей ты убил? Сколько я убил по твоей вине?

Герцог поднимается, подходит к отползающему от испуга мальчишке и вздергивает его на ноги.

— Что ты сделал? Отвечай!

В этот момент женская ладонь опускается на сгиб его локтя, и Аарон замирает, пораженный этим жестом. И спокойным взглядом янтарных глаз.

— Он не виноват, — говорит наставница. — Его пытались убить. Его охрана была уже мертва… Вряд ли у него был другой выход.

Аарон теряется и зло шепчет на это: «Не защищайте его!»

— Он ребенок, черт вас дери! — рычит она рассерженно.

Герцог ловит ее запястье и слегка сдавливает, будто желая убедиться — она жива и реальна. Она здесь, перед ним. Она может смотреть ему в глаза. Может!