Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 12)

В доме был настоящий живой камин. Он таился за почерневшей каминной решеткой и был перемазан сажей, но реанимировать его было можно. Если только хорошенько прочистить сверху донизу.

Иду в небольшую кладовую — внутри много подписанных банок с какими-то чаями. А еще в доме есть прачечная, что по местным меркам просто невероятный шик. Вот только водопровод был сломан, вода едва лилась.

На кухне я не решаюсь сильно хозяйничать — Эльма надает по хребту. Она хоть и старая, но весьма зубастая особа. Наверняка, она в молодости не давала Азе спокойно жить. Но сейчас она — просто одинокая пожилая женщина, которой одной в таком доме накладно. Ее травы приносят гроши, которых едва хватает на жизнь.

Первым делом я смотрю, что и где лежит.

Ставлю чайник на огонь, чтобы выпить чаю.

Надо бы сходить на рынок и купить чего-нибудь к завтраку и желательно, на обед и ужин.

Я быстро протираю стол и слышу сдавленный вдох за спиной.

— Неюшка, ты чего ж это, — Аза торопится забрать у меня тряпку. — Нечего тебе руки портить. Еще чего удумала!

А мне смешно. Мы сбежали из столицы, тряпку мне точно не стоит бояться.

— Расскажи-ка лучше, что произошло между тобой и Эльмой, — я усаживаю Азу за стол, и она сразу сникает.

— Отец хотел отдать меня мьесой, — хмурится няня, — очень неприятному и старому человеку. И я сбежала.

Снимаю закипевший чайник с огня и сажусь рядом с Азалией. Вот оно как! Может быть, поэтому она и меня принялась спасать. Моя история ей откликнулась.

Тяжелые шаркающие шаги Эльмы прерывают ее слова.

— Зато жила бы сейчас, как аристократка, — скрипит голос травницы. — Но нет. Дурой была, дурой и осталась. Себя пожалела. А отца не жалела, Аза? Ему деньги были нужны.

Эльма удивленно смотрит на тряпку в моих руках и благостно улыбается.

— Раз взялась, давай завтрак делай, внучка, — говорит она.

— Рынок-то у вас здесь есть? — спрашиваю я. — Хлебом сыт не будешь.

— Рынок-то есть, а денег нет, — бурчит Эльма. — Или вам тут все должно быть бесплатно?

— Деньги у меня есть. Я схожу, куплю что-нибудь. И вас, бабушка, накормлю, — спокойно говорю я, а у Эльмы аж глаза на лоб лезут.

— Ну раз так, — недоверчиво бурчит она, а потом щурится: — годков-то тебе сколько, Нея? Не пора ли замуж пойти?

— Вдова я.

— Вот оно как, — Эльма оглядывает меня с ног до головы и произносит: — Ну хороша, ничего не скажешь. Такую и повторно возьмут. А лучше мьесой пойти. И сытно, и всегда праздно. Посмотри, Аза, какие глазища у нее янтарные. Я таких, вообще, не видала. А кожа какая! Румянец!

Я озадаченно гляжу на свое размытое в мутном окне отражение. Конечно, я сильно изменилась. Но ведь не настолько. Тело все еще полное и мягкое. Но девушкой я кажусь дородной, прямо пышущей здоровьем. Такие и впрямь мужчинам нравятся.

— Муж-то когда помер? — спрашивает Эльма. — Небось, и наследство оставил?

— Ничего, — отвечаю я. — Беден был, едва концы с концами сводили.

И Эльма разочарованно вздыхает. Такая прыткая бабуля своего не упустит. При ней лучше своими финансами не хвастаться.

Она вручает мне корзинку и перечисляет, что лучше купить: и яйца, и кур, и мяса с овощами. Прямо от души советует переть с базара побольше, лишь бы в корзинку влезло.

— А ты чего кудахчешь? — рявкает она на Азу, когда та собирается со мной. — Не заблудится твоя девка, тут пройти всего ничего.

Аристократки одни по улицам не ходят, но я здесь простая горожанка. На мне и платье, и чепец, как на матроне. Я киваю Азе, успокаивая ее. Ничего не случится — я туда и обратно.

Вешаю корзинку на сгиб локтя и выхожу на крыльцо.

Надолго моих сбережений не хватит, а Эльма не из тех, кто с бедными родственниками станет делиться, скорее, наоборот — оберет до нитки. Она и на порог нас пустила только потому, что на помощь понадеялась. Но с ней нужно быть осторожнее и ничего лишнего не рассказывать.

Я быстро нахожу рынок — его слышно издалека. Беру только самое необходимое, а еще свежий номер местной газеты. Корзинка становится непомерно тяжелой, но я мужественно несу ее обратно к дому. Дойти не успеваю — у дороги собирается толпа зевак, и я тоже пробираюсь сквозь них, посмотреть, что происходит. По дороге проносятся всадники, а за ними карета — развеваются флаги, на задках кареты стоят два лакея в униформе. Сразу видно, едет большое начальство.

— Неужто граф Бейтс? — слышу я голоса в толпе.

— Вернулся из Гнемара. Говорят, он получил аудиенцию у самого герцога Элгариона. Граф перенял управление всеми делами герцогства после смерти великой герцогини. Он теперь доверенное лицо юного герцога Кайла и будет управлять от его имени.

Я смотрю вслед удаляющемуся экипажу. Теперь я человек маленький и неприметный. Мое дело тихо и мирно существовать в Арвале, но внутри нарастает какая-то тревога. Ситуация в Равендорме неспокойная — все предчувствуют смерть короля. Что будет после? Юный наследник взойдет на престол, но за его плечом всегда будет стоять тень грозного, злого и жестокого герцога Элгариона. Этого боятся все вокруг?

За экипажем лениво тащится городская стража во главе с какими-то чиновниками, лица которых одинаково похожи друг на друга. Они взмыленные и уставшие, будто новое назначение графа Бейтса им не в радость. Или же граф решил проинспектировать свои владения лично, остался жутко недоволен и задаст теперь жару местным управленцам.

Чувствую на себе внимание одного из них, и мы с незнакомцем сталкиваемся взглядами. Он лишь вскользь мажет, будто незаинтересованно, но придерживает поводья, пуская коня шагом. А я тотчас скрываю лицо за оборками чепца, узнав этого господина.

Вспоминаю момент, когда он помог мне дотащить чемодан до коляски. Это Филипп Бранз. Друг моего мужа.

Опускаю голову и скрываюсь в толпе.

Иду по тротуару в сторону дома Эльмы, опасаясь, что блондин мог меня узнать.

— Эй! Стоять! — слышу оклик за спиной.

Все внутри обмирает.

Коротка оказалась свободная жизнь.

Передо мной резко останавливается гнедой высокий конь, и я смотрю на всадника — веду взглядом по мыску черного сапога, по облегающим брюкам, черному камзолу к лицу. На меня, не шевелясь, глядит друг моего бывшего мужа.

Этот блондин с пижонской стрижкой слегка склоняется, накреняясь в седле, и оглядывает меня с ног до головы, задерживает взгляд на корзине.

— Что продаешь, красавица? — спрашивает он.

И в этот момент мне хочется оглянуться и поискать «красавицу».

Неужели он обращается ко мне? Не узнал?

— Простите, господин, — лепечу тоненьким голосочком, — вы ошиблись. Я не торгую.

А его губы трогает усмешка — не добрая, а напротив злая и нетерпеливая. Будто ему мое сопротивление — лишь досадное препятствие к цели.

Он отвлекается, потому что отряд всадников и экипаж уезжает уже довольно далеко, а он задерживается. И открыто проявляет ко мне внимание, кстати. А потом он пришпоривает коня и несется следом за процессией графа Бейтса.

А я ощущаю на себе косые, сальные взгляды горожан, будто я оказалась постыдно уличена в чем-то неприличном. Но ведь я выгляжу скромно: платье не дает и намека на распущенность, волосы полностью скрывает чепец. Если только глаза… Цвет радужки и впрямь стал ярким, насыщенным и золотистым. А еще я совершенно не умею быть неприметной. Осанка, положение головы, взгляд и движения выдают во мне человека, никогда не жившего под гнетом.

То, что блондин меня не узнал — удача. Но, сдается мне, он мною заинтересовался, а значит, возможно, вернется. На душе моментально появляется тягостное ощущение. Арвал не так далеко от Гнемара, а значит в любой момент здесь могут оказаться люди, которых я встречала раньше. Конечно, они меньше всего ожидают, что аристократка из древнего магического рода начнет ходить по рынкам, таскать тяжести и одеваться, словно простолюдинка, но риск быть узнанной есть.

Неужели мне придется бояться разоблачения и скрываться до конца своих дней?

Солнце поднимается высоко, заглядывая в окна кухни. Я готовлю привычную в современном мире яичницу, когда меня застает Аза. И сначала она просто застывает на пороге, видя меня в переднике, а когда я оборачиваюсь и смотрю на нее, няня вздрагивает. Разумеется, у меня не с первого раза получилось разжечь печь, но ведь я не белоручка — с пятой попытки поленья разгорелись.

Я поддеваю скворчащую на тяжелой сковороде яичницу лопаточкой. Но тут Аза будто вспоминает о чем-то и пытается оттеснить меня к столу.

— Батюшка твой не простит мне этого… чтобы аристократку, древнюю кровь вот так, в девки, в служанки! Осерчает…

— Давай так, Аза, — говорю я. — Раз уж мы здесь, и я — твоя внучка, то и работать буду, как положено. И не только по дому. Нам деньги нужны.

Няня бледнеет.

— Неюшка-милая, — дрожит ее голос. — Работать так тяжело. Поверь, ведь я знаю.

Наш разговор прерывает Эльма, учуяв запах еды, словно старая охотничья собака.

— Хоть что-то ты сделала полезное, старая ты калоша, — кряхтя и потирая поясницу говорит она Азе, — девку такую воспитала. А ну, Нея, налей в заварник кипятка, — она вновь надергивает трав в чайничек и велит залить его водой.

По кухне разносится приятный мятный аромат.

— Будет кому передать свои секреты, — говорит она, садясь за стол.

Забавная она старушка, на язык острая и прямолинейная. Есть в этом что-то располагающее.