Елена Рома – Рай: правила выживания (страница 12)

С остальными… Не запутаться бы в них! Я выложила перед собой четырнадцать фотографий сразу и стала работать как с подозреваемыми. С девицами все ясно: Джеро – мулатка, Смит-Дакота явно имеет корни среди североамериканских индейцев, Максимова – вон та Брунгильда с белыми волосами, уложенными косой вокруг головы, и оставшаяся миловидная шатенка – Тулайкова.

Убрала женский состав. Остались Климов – назовем его «Высокий», Серов – «Серый», Милешин… Мммм, пусть будет Мишенькой. Тогда Дегри… Дегри – «Серый Серый», по имени и по фамилии. Смуглого черноволосого Сунибхо Поделана я не перепутаю, Тхао с его монголоидным типом внешности – тоже. А вот теперь…

Теперь остались одни творческие личности. Логинов… Да. Согласна, солнечный мальчик с кудрявыми светлыми волосами, темными глазами и широкой ослепительной улыбкой на одухотворенном лице. Даже захотелось познакомиться с ним поближе… Ничего менять не буду, пусть остается Солнцем.

Комаровски оказался коротко стриженным крепышом очень мужественной внешности. Широкие плечи, мускулистые руки и торс… Глаза вот были… мутные, а в остальном просто не к чему придраться. Мой тип мужчины. Интересно, что у них было с Машей в прошлом?

Ингвар Ю – блондин, очень светлый, как бывает у скандинавов. Глаза голубые, нос прямой, на мой взгляд – чересчур длинный, крупный рот, светлый пушок на подбородке, а в целом – довольно приятный юноша, хотя я таких худых не люблю. Краем глаза взглянула на его специализацию. Почвовед и почводизайнер. Ну, хоть кто-то нормальный.

И, наконец, надежный Кирилл Сетмауэр. У этого внешность заурядная, пострижен аккуратно, глаза карие, высокий, худой, с выступающим кадыком, но впечатления дистрофика не производит.

Я еще раз обвела взглядом эти четыре фото. Подумала и присовокупила к ним Тхао. Вся группа в сборе. Интересно, в сети есть их записи? Но ушлые секретчики не предоставили мне выхода в сеть. Ее просто не было, так что пришлось отставить свои надежды в сторону и вернуться к делам. Из неохваченных оставались два – Маши и переводчицы.

Переводчица Юлия Маникевич, 24 года, ксенолингвист, родилась на Амодикее – главной из четырех планет Стайпрея – в семье сотрудника дипломатической миссии. Восемь языков этого самого Стайпрея выучила еще до 12 лет, потом переехала с родителями к каролам и за два стандартных года выучила еще пять с диалектами и поддиалектами. Мьенг осваивала по записям, в качестве переводчика участвовала в переговорах, лично на АстразетаРай не была.

С фотографии смотрела красивая большеглазая брюнетка с бледной кожей и пухлыми формами. Подкожного жира много, а мышечной массы нет совсем. Вот о чем говорил Бьорг… Наверняка у нее одышка и слабые вены. Я вздохнула и перешла к делу Маши.

Когда я открывала его в каре, то не сдвинулась дальше первой страницы со сканами и антропометрией. Сейчас, уже смирившись с будущим телом, решила повнимательнее ознакомиться с биографией девчонки. На самом деле у меня имелся один главный вопрос – почему дочь известного биолога не пошла по стопам отца? Ну, и еще несколько второстепенных.

Ответ был печальным. Мать Маши погибла в экспедиции на какой-то из планет системы каппы Цефея, после чего отец быстро перевел единственную дочь из биологического класса в обыкновенный. Наверняка и с Проскуриным договорился о самой земной работе секретаря ректора Аграрной Академии. И, боюсь, Петров не скажет спасибо секретчикам, обнаружив меня в теле Маши на Мьенге.

Вернемся к школе. Училась Маша тут, в Тахонге, и выпускалась одновременно с половиной местных гениев. Значит, все они очень хорошо знают друг друга. Опасно. Как бы мне не проколоться на общих детских воспоминаниях… А не изобразить ли влюбленность в какого-нибудь постороннего парня? Влюбленной девушке простится некоторая рассеянность и желание общаться лишь с избранным объектом. Надо обдумать, хотя выбор и невелик – застенчивый Сунибхо, плут Дегри и худосочный Ю. Да, ведь есть еще Двинятин, и его кандидатуру я обещала себе рассмотреть очень пристально.

Далее по плану секретчиков я должна была получить информацию по Мьенгу. Четыре терабайта?! Я решительно сняла шлем и потянулась к мнемонику. Пусть потом будет болеть голова, а перед глазами запляшут цветные кляксы, зато я буду твердо уверена, что все это останется в моей памяти.

С помощью мнемонической насадки информация попадала прямо в мозг. Правда, мозг, как и вся материя, довольно инертен, и всяким новшествам склонен сопротивляться – отсюда и головные боли, и куча прочих приятностей вплоть до нарушения цветовосприятия.

Я старалась пользоваться мнемоником только в крайних случаях, вот таких, как сейчас. Эти несколько часов просто выпадают из жизни, но есть и плюсы – информация остается навсегда, а всплывает только по необходимости.

– …Мария! Мария! Да очнись же!

Ну, как и говорила, несколько часов из жизни. Бьорг тряс меня за плечи, а я сидела в безвольно-расслабленной позе на диване и пыталась разогнать плавающие перед глазами цветные круги.

– Не надо, – проговорила я, слыша себя как сквозь слой синтексной изоляции. – Голова…

Голова не просто болела, ее будто рвало на две половины – правую и левую, а от тряски меня начало мутить.

Бьорг аккуратно стащил с меня височные мнемонические присоски и гаркнул:

– Дежурного медика сюда! Быстро!

В отличие от себя, его я слышала как через тройной усилитель.

– Не кричи, дебил, я же не глухая…

– Ты не глухая, ты дура, – очень тихо и мягко сказал Бьорг, проводя прохладными пальцами по моему лбу и вискам. – Приляг, сейчас тебе помогут.

Он аккуратно опустил меня на диван, помог поднять ноги, под голову подложил подушку, и тут в помещение вошел кто-то третий с вопросом:

– Ну, что тут у нас?

По преувеличенно бодрому тону было понятно – врач.

Бьорг деловито ответил:

– Судя по всему – мнемоническая передоза.

– Что беспокоит пациентку?

От громкости и жизнерадостности вопроса я слегка поморщилась.

– Головная боль, – ответил Бьорг, – болезненная реакция на звук.

– Тошнота, рвота? – голос медика тоже стал деловитым.

Лучше бы он не спрашивал, потому как меня опять замутило.

– Да она совсем зеленая, конечно, тошнит, – сочувственно ответил Бьорг.

– Прекрасно, – непонятно чему обрадовался врач, – просто превосходно! А мы сейчас сделаем инъекцию, а потом дадим микстурку, и все пройдет. И наша больная снова станет здоровенькой. Бедро оголите.

Я почувствовала, как юбка резко взлетает вверх, холод на коже и острое жало инъектора – какие-то мимолетные доли секунды. И открыла глаза.

– Вот и умница, вот и молодец, – приговаривал врач, светя мне в лицо фонариком. – Реакция на свет нормальная, как слышите меня?

– Хорошо, – опять поморщилась я.

– А вот и микстурка, – едва ли не пропел он, поднося мне к лицу склянку оранжевого стекла.

Я приподняла голову и решила, что смогу даже сесть, но врач строго сказал:

– Сначала выпить, полежать, а вставать – потом.

Ладно. Проглотила горькую гадость с запахом апельсина и опять прикрыла глаза. Мир постепенно приобретал прежние цвета и оттенки, головная боль растворялась и, напоследок, я услышала тихое «спасибо» Бьорга и «обращайтесь, если что» медика.

Судя по тому, что звуки не взрывали мозг, уже можно было и встать. Ну, или сесть. Секретчик был рядом и контролировал. Пытался даже помочь, но… Лучше бы юбку одернул. Нет. Любовался моими ногами, паразит!

– Марья, ты так не пугай, – непринужденно присел он на диван. – У тебя же повышенная чувствительность к мнемонику, я был уверен, что ты посмотришь все материалы традиционным способом.

– Сам сказал успеть до обеда, – проворчала я. – Для четырех терабайт срок нереальный.

Он наигранно тяжело вздохнул и поднялся:

– Вставай, жертва исполнительности, будем тебя кормить. Теперь твой мозг нуждается в глюкозе и витаминах.

Я встала и направилась вслед за секретчиком. К двери. Оказывается, здесь – на базе – не было такого сервиса, как в штаб-квартире, и питаться полагалось в специально отведенном для этого помещении. Вооруженные ребята в камуфляже проводили нас к лифту, и там меня накрыл голод.

Поэтому в просторной столовой (или что тут у них?) я оказалась первой – длинноногий Бьорг едва поспевал. Но у входа он ловко перехватил меня и завернул в небольшой закуток с двумя дверями. Одна из них отъехала, мы вошли внутрь и оказались в небольшой обеденной комнате со столом, тремя стульями, большой панелью меню и панелью поменьше – доставки.

Руки начали мелко дрожать, и Бьорг, уверенно усадив меня на стул, сказал в пространство:

– Комплексный обед номер семь, фруктозоглюкозный сироп и два витаминных коктейля.

Видимо, здесь тоже обитал ИИ, поскольку сразу после голосовой команды над панелью доставки замигала лампочка. Я вскочила, но секретчик уже стоял рядом и протягивал мне высокий стакан с прозрачным содержимым.

Я, не раздумывая, выпила его залпом. От сладости заломило зубы, опять замутило, но тут же у моих губ оказался другой стакан. Он пах ментолом и лаймом, желтоватая жидкость на вкус оказалась в меру кислой и освежающей, и я с удовольствием проглотила все до капли.

– Теперь поешь, – сказал Бьорг, ставя передо мной поднос с четырьмя полупрозрачными колпаками.

Под одним был суп-пюре из каких-то овощей, под вторым – котлеты с рисовым гарниром, под третьим – салат, с которого я и начала.