Елена Рейвен – Клетка (страница 40)

— Эй! Ты же не собираешься потерять сознание здесь? Я не буду тащить тебя до дивана.

— Я в порядке, — отмахивается Мамба. — Просто не знаю, как реагировать на твоё признание.

— Нормально реагировать, — хмурюсь. — Я предупредила тебя, но это не значит, что я пойду с ним в вип. А ты сразу думаешь обо мне худшее… Знаешь, Саша, наверное ты не готов ещё перевернуть страницу…

— Нет! — он снова притягивает меня в объятия. — Прости, просто я не могу спокойно воспринимать, что моя женщина ходит с кем-то в вип…

— Мой долг закрыт, и теперь я только танцую, ну, или на своё усмотрение встречаюсь. Больше никто не может меня заставить спать, с кем надо.

— А со мной ты хочешь спать?

— Нет.

— Нет?

— Нет, потому что ты ведешь себя как последняя задница.

— Васька…

— Чего?

— Я люблю тебя.

— Мне кажется, я слишком сильно приложила тебя по голове, и на этой фразе заело твой мозг.

— Может быть и так. Ну что? Поехали?

Приезд в клуб сопровождается небольшим переполохом, поскольку там уже присутствует серьезная охрана и даже Косарь.

— Что здесь творится? — спрашиваю у Тани.

— У нас тут почти оперативный штаб Ерошина.

— Андрей здесь?

— Да, уже несколько дней, но его быки прячутся, когда гости начинают прибывать. И скоро тут почти никого не останется, кроме его самого и личного охранника.

— Я не хочу сегодня выступать.

— Да брось, Ева, теперь ты сама себе хозяйка. Хочешь с ним, хочешь с Костиным, а хочешь — вот с этим, — Таня кидает презрительный взгляд на Мамбу, тот отвечает ей таким же. Что-то между этими двумя произошло всё-таки? — Ну что, иди переодевайся и готовься, сегодня ты танцуешь для себя.

— И для меня, — добавляет мне на ухо Ворошилов, но тут же отходит к Косарю.

Я же направляюсь в гримерку, прикидывая, что именно можно сегодня исполнить и как избежать посещения випа с политиком. Ведь такие люди никогда не воспринимают отказ. Но не придумываю ничего лучше, чем сбежать из клуба сразу же после приглашения политика, сославшись на подготовку к интиму.

— Встречаем нашу очаровательную Шанталь! — слышу голос диджея, а значит, у меня есть минут пятнадцать на подготовку. Моральную, в первую очередь. — А теперь господа, мы ожидаем бурных аплодисментов, ведь на нашей сцене вновь королева “Лофта”, богиня эротического танца, самая первая женщина, познавшая соблазн, — закатываю глаза от этих дифирамбов. — Встречайте, Ева!

У меня сегодня целый номер “Женщины-кошки” и все нужные атрибуты на мне, от маски с ушками до когтей и хвоста. И кожаный боди. Выражение ошарашенного лица Мамбы вызывает у меня улыбку. Такого при нем я ещё не делала. Во-первых, купила наряд этот относительно недавно и, во-вторых, хотела его как раз испробовать на четырнадцатое февраля, когда всё у нас испортилось. С тех пор этот наряд ждал своего часа. Красная помада привлекает внимание к улыбке, а при виде хвоста мужики в зале начинают закидывать сцену деньгами. Обхожу её по кругу, раскручивая хвост, чуть сбиваюсь с шага, заметив улыбающегося Ерошина, но тут же возвращаю взгляд к Мамбе. Что же, сегодня, или никогда больше я не смогу признаться. Продолжая растягивать губы в улыбке, спускаюсь со сцены и прохожу между рядами мужиков, пока не останавливаюсь перед Ворошиловым. Он не сводит с меня глаз, а я же делаю ещё один шаг к нему и, обхватив голову мужчины руками, крепко целую в губы, вызывая общий стон разочарования. Но едва Саша пытается поймать меня, как выскальзываю и, погрозив пальцем, отхожу обратно к сцене, чтобы скрыться там. Следующий номер — через десять минут, и он будет романтичным, с кроватью прямо на сцене.

— О, Ева, это был фурор, — официантка Настя. — Тебе помочь снять этот наряд? Кстати, не одолжишь, чтобы я своему молодому человеку сделала такой же сюрприз, как ты сегодня своему?

— Возможно, — улыбаюсь и стаскиваю с плеч латекс, а после и с задницы, хотя это оказывается труднее. В танце кожа под клеенкой вспотела и теперь всё там словно в вакууме прилипло. — И, наверное, мне без помощи твоей не обойтись.

— Пять секунд, — и девушка действительно помогает мне. На сцене сейчас парад, но я могу пропустить его. Избавившись от “женщины-кошки”, надеваю белоснежный корсет, такие же полупрозрачные трусики и просвечивающийся и мерцающий в свете прожекторов пеньюар.

— Скажешь, когда мой выход, а то мало ли что здесь переменилось.

— Без проблем, — наверное, это единственная девушка, которая никогда не вела себя как сука в этом серпентарии. — А что мне сказать красавчику, с которым ты целовалась?

— Что я следующий танец дарю ему, — отзываюсь, глядя на неё в зеркале.

— Будет сделано, — хихикает Настя и выходит из гримерки.

— Две минуты, Ева, — Татьяна заглядывает в гримерку. — И что мне ответить Ерошину, если он спросит про тебя?

— Скажи, что я сегодня не хожу в випы.

— Даже со своим воякой?

— Даже с ним.

— Ну, как скажешь, хотя Андрей всегда платит неплохие деньги.

Перестаю красить губы и разворачиваюсь к администраторше.

— Так иди сама трахнись с ним, Танюша, — мило улыбаюсь и, поднявшись со стула, прохожу мимо ошарашенной управляющей. — Может быть, тебе и понравится разрыв вагины бутылкой из под шампанского.

— Ты…

— Мне пора на сцену, дорогая, увидимся после.

Медленная музыка — и я на кровати изображаю сгорающую от желания спящую девушку, которая страдает лунатизмом, крутясь на пилоне и катаясь по сцене.

Однако я успеваю только начать номер, как, перекрикивая музыку в зале, раздается “Всем лежать!”. А после замкнутое пространство наполняется запахом порохового дыма, потому как из другого конца от сцены Ерошин и его охранник начинают отстреливаться, продвигаясь ко мне.

— Вася! — я слышу Сашкин голос, но жидкий дым из машины, плюс пороховой, погружают зал в туман. — Вася!

— Не рыпайся, дорогуша, — меня резко дергают за волосы, стаскивая с кровати на сцене. — Или я пристрелю твоего любовничка.

— Отпусти её, ублюдок, тебе не выйти отсюда живым, — Саша забирается на сцену, и я вижу в его руке пистолет, направленный на политика.

— Кто ты такой? Забыл, на кого работаешь?

— Я работаю на ФСБ, урод. И я жалею, что не пристрелил тебя там, в порту.

— Ах, так это ты сливал всё мусорам? А я догадывался, но не мог понять, кто крысятничает: ты или Косарь.

— Саша… — я держусь за волосы, потому что ощущение такое, словно Ерошин готов мне скальп содрать.

— Не дергайся, я сказал! — Андрей дергает с такой силой, что у меня слезы наворачиваются на глаза от боли.

— Больше ты не причинишь никому боли, урод.

Выстрелы звучат одновременно со всех сторон, так что я еле различаю, что творится в клубе, а ещё всё это дополняется истеричными воплями кого-то из танцовщиц. Ерошин дергается рядом и выпускает мои волосы, а я тут же кидаюсь к любимому. Дальше всё происходит, как в самом ужасном кошмаре или крутом боевике.

— Значит, мы все здесь сдохнем, — хрипит Андрей и прицеливается. Ворошилов обнимает меня и резко разворачивает, поворачиваясь спиной к политику, и тут же вздрагивает. Я даже не сразу понимаю, что происходит, пока Саша не начинает оседать, повиснув на моих плечах. Два выстрела в спину, когда любимый закрывает меня собой, и ещё один, словно контрольный, но раненый урод мажет, не попав в Мамбу.

— Саша, Саша… — прижимаю мужчину к себе, не обращая внимания на продолжающий твориться здесь хаос. — Саша… — укладываю его на подушку, что стащила с кровати.

— Я люблю тебя, — хрипло проговаривает любимый и начинает кашлять кровью.

— Саша, — вытираю пеньюаром кровь с губ мужчины. — Я люблю тебя, — слезы начинают течь из глаз. — Не оставляй меня, пожалуйста, любимый. Не оставляй, — наклоняюсь и прижимаюсь к губам его в поцелуе, словно вдыхая в него кислород. — Люблю тебя…

— Я знал… — и он закрывает глаза. А у меня из горла вырывается крик боли и отчаяния, такой, что привлекает внимание всех “маски-шоу”, которые устроили тут конец света.

Глава 25

“Она любит меня, она сказала, что любит меня!” — эта мысль, как заезженная пластинка, крутится в моей голове, и только она и не дает мне надолго провалиться в черноту. Я временами слышу голоса, слышу женский плач, но не могу различить ничего внятного. Боль порой вырывается, но за военные годы я уже свыкся с этим ощущением, и мы с болью неразлучны, словно старые друзья.

Когда впервые прихожу в себя, то ожидаю увидеть рядом Ваську, но вместо неё вижу мать. Так странно и непривычно наблюдать за Ириной Олеговной без паров алкоголя, которые туманят её разум. Мама спит в кресле, положив руки и голову на небольшой столик. Я рад видеть её опрятной и чистой, рад, что она рядом, но куда сильнее меня волнует, где Василиса.

Последнее, что я помню, это как паскуда Ерошин целится в неё, как закрываю любимую собой и слышу её признание и мольбы не оставлять.

“Конечно, я не оставлю, разве может быть иначе? Но где же она сама, неужели, передав меня матери, слилась за ненадобностью?”

Но ведь признание мне не приснилось, она несколько раз сказала, что любит меня, поэтому приподнимаюсь, что заставляет монитор истерично запищать. И это будит мою мать.

— Сашенька, милый, наконец-то ты пришел в себя! — мама оказывается рядом, сжимая мои пальцы. — Я так переживала, что ты так и не проснешься.