Елена Рейн – Немезида (страница 7)

– Вы, женщины, очень глупы… – недовольно сказал оборотень и, взявшись за ручку двери, прошипел: – И еще я вам советую держать свой рот на замке, а то завтра же вылетите с работы, будете жить со своим сыном на улице. Вы меня поняли?

– Да… – пролепетала женщина, сползая по стенке на пол.

– Вот и отлично, – с ухмылкой сказал Серепенский и вышел из комнаты.

Трагедия и ужас сотрясали женщину в беззвучном плаче. Но это не могло сравниться с той болью, которую испытывала невидимая девушка, стоявшая у шкафа на нетвердых ногах после операции. Лена с ненавистью смотрела на женщину, которая посмела лишить ее будущих желанных детей. Ее сковывал ужас, и подначивала злость от совершенной подлости и безнаказанности. А еще больше она ненавидела ту мразь, которая только что покинула кабинет.

Мгновение, и Немезида убрала невидимость, со злостью опрокидывая какие-то вещи на столике рядом с собой.

Агафья Петровна очнулась от своей трагедии, когда послышался грохот. Она подняла глаза и увидела пациентку, которая с ненавистью и злостью смотрела на нее.

– Немезида… – прошептал доктор, понимая, что наказание за ее эгоизм стоит перед ней, сжимая в руке ампутационный нож.

Глава 4

Женщина всхлипнула и заревела в голос.

– Прости меня, пожалуйста. Прости! Я умоляю тебя! Я… я это сделала ради сына.

Девушка в простыне уже подошла к ней, когда услышала ее слова. Она повернулась к столу и, наклонившись, скинула все предметы на пол, в том числе и ноутбук со стеклянными статуэтками, которые создали огромный шум при приземлении.

– Ты лишила меня детей, чтобы помочь своему ребенку? – прошипела Немезида.

– Прости. Я… У меня не было выбора. Мой сын… Родиону всего лишь пять лет, и он умирает от рака мозга. У него третья стадия. Серепенский обещал найти лефину, если я сделаю эту операцию. И обманул… – женщина разревелась в голос, не скрывая своей боли, разочарования и жестокой правды.

– Видит бог, я проклинаю себя и заслуживаю самого ужасного. Но мой сын… умирает. Понимаешь, умирает? И я не могу ему помочь. Не могу! Муж бросил меня, когда узнал, что у ребенка рак. Ему не нужен больной ребенок, поэтому и скрылся. А я… всеми силами вытаскиваю сына из этого ада, но не могу ничем помочь. Рак, как проклятье, жрет его изнутри. А он… такой маленький… самый любимый… ласковый… мой сынок. Ты не поймешь меня… Он для меня смысл жизни. Я не хочу жить, если он умрет. А он умрет! Умрет! И я уже смирилась… Уже ничего не поможет. Только удушающее ожидание неизбежного. Меня это рвет изнутри. Я так люблю его…

Женщина заскулила, закрывая лицо руками, не сдерживая всхлипов, открывая свою боль. И тут она ощутила на своих руках тепло. Их развели в сторону. Доктор с ужасом в глазах смотрела на бледную девушку, которую она безжалостно искромсала, и ждала.

Немезида села на корточки и прошипела:

– Никогда! – сказала она, переходя на крик. – Слышишь?! Никогда не смей сдаваться! Борись за того, кого любишь. У тебя еще есть время! Борись за сына!

– У него третья стадия… Нет шансов, – с отчаяньем в голове выдохнула женщина, вытирая слезы.

– Я найду для него лефину. Обещаю. Но ты… иди к сыну и будь рядом. Узнаю, что ты вновь калечишь по приказу этой мрази, тогда не жди пощады.

– У меня нет семьи, я детдомовская. Мы жили в маленькой однокомнатной квартире, которую я продала, чтобы лечить Родиона. Сейчас снимаем комнату в общежитии… И если я не буду работать, то не на что будет его содержать и лечить.

– Пока живи на то, что заработала. А когда я приведу лефину, и она поможет тебе, то будешь работать, только не здесь… Я сама прибью тебя, если ты еще раз припрешься в эту лабораторию. Поняла?

– Да… А ты правда поможешь? Найдешь лефину? – с огромной надеждой спросила женщина.

– Да, знаю одну… Но сперва… мне нужно окрепнуть. Сколько я еще буду в таком состоянии? Голова кружится, ноги не слушаются.

– Полное восстановление функций организма происходит в течение от полутора до четырех часов после укола.

– Когда обезболивание перестанет действовать, появится боль?

– Нет, после операции, проведенной со спинальной анестезией, болевой синдром отсутствует.

– Хорошо. Тогда я пошла к себе, – устало сказала девушка.

– Можно я помогу тебе? – со страхом спросила врач.

– Нет, собирайте вещи, доктор, а то я грешным делом забуду, почему не провела вам аналогичную операцию. И не забудьте взять расчет… я думаю, этот урод без проблем подпишет вам увольнительную.

Женщина вздохнула и, встав на ноги, подошла к столу, открывая шкафчики. Немезида доковыляла до двери, повернулась и сказала:

– Можете не убирать тут ничего. Я в ближайшие дни загляну сюда, чтобы сжечь операционную дотла.

Агафья Петровна сглотнула и кивнула головой. Когда девушка вышла из кабинета, врач села на кресло и разревелась. Она не понимала почему, но ей это было необходимо.

Елена шла по коридору, держась за стены. Ей было плевать на то, что ее увидят. Может, даже лучше, кому-нибудь кастрацию проведет. Ее трясло от ярости и бешенства. Пусть она пожалела женщину, но только потому, что ей стало безумно жаль ребенка, который ни в чем не виноват. Неизвестно, как бы она повела себя на ее месте, если бы такое горе произошло с ее малышом.

Проклятье, ведь теперь она и не узнает этого. Какая дерьмовая ситуация… И все произошло благодаря приказу одной сволочи, которая обязательно получит по заслугам. Только Лене нужно немного отдохнуть до завтра. И она будет в полной готовности драться с чудовищами из ее ужасной жизни.

Ноги подгибались, хотя боли не было. Немезида не удержалась и поскользнулась, но сильные руки подхватили ее, а потом и вовсе понесли. Она посмотрела в лицо Оползня и прошептала:

– Это временная слабость.

– Даже не сомневался, – четко сказал парень.

– Я не просила помощи.

– А я и не спрашивал, – пробубнил спаситель.

Девушка улыбнулась и решила молчать, думая, что слова неуместны, когда ее в простыне тащат в блок боевиков.

По пути им встречались солдаты, но все отходили в сторону, непонимающе глядя на интересную пару. Парень положил Немезиду на кровать, собираясь уходить, но девушка его остановила.

– Я ухожу из отряда. Хотела, чтобы ты знал.

– Почему? – насупился недовольно Оползень.

– Потому что здесь работает сборище моральных уродов, – улыбнувшись, ответила Лена.

– А я?

– А что ты?

– Кто я для тебя?

– Оползень. Боевой друг.

– И все? – с обидой сказал парень.

– Меня уже раздражает этот разговор, – недовольно сказала девушка.

– Черт. Немезида, чем я так плох?

– Ты?! Ничем! Извини, я просто в данный момент ненавижу мужиков. Всех. В один бы ряд поставила и расстреляла, а потом пошла бы есть мороженое. Очень люблю клубничный пломбир.

Парень шокированно смотрел на девушку, которая ему очень нравилась, и ужасался ее словам.

– Ты правду говоришь?

– Слушай, давай закроем тему. У меня нет сил тебя достойно послать на… а то я делаю это очень виртуозно.

– Какая ты грубая, – недовольно прошептал парень.

– Когда я добрая и пушистая, кто-нибудь желает засунуть свои поганые ручонки мне в трусы, а другие хотят ампутировать что-нибудь, что, по их мнению, мне мешает хорошо работать. А третьи… в общем, все сволочи и уроды. Черт, я повторяюсь, – устало пробубнила она.

– Ладно, тогда прощай, – огорченно сказал Оползень.

– Завтра еще увидимся.

– Нет, меня поставили вместо тебя на боевую операцию по контрабанде живыми органами. Черт, а я хотел поехать сегодня ночью к семье. Моя маленькая сестренка уже пять месяцев меня не видела.

Девушка стала дрожать, но парень не замечал этого, мечтательно рассказывая о своей любимой сестре, которая без ума от него.

– И теперь… я вновь долго не увижусь с ней. Билеты куплены заранее, а завтра нереально купить. Такие вещи делают за месяц. Поэтому облом.

– А… – девушка облизала пересохшие губы и продолжила. – Если я пойду на операцию, то ты сможешь поехать по своему билету?

У мужчины мелькнула радостная надежда, но, посмотрев на Немезиду, он грустно сказал:

– Я могу, только ты в зеркало взгляни на себя. Белая как мел, в лице ни кровинки. Как ты сможешь пойти на операцию?