Елена Рейн – Мы не можем быть друзьями (страница 1)
Елена Рейн
Мы не можем быть друзьями
Глава 1
Темноволосая девочка с огромными голубыми глазами хлюпала носом, не отрывая взгляда от красивой женщины, которую она очень любила.
Ирина Олеговна была из тех женщин, чья красота не кричала о себе, а говорила тихим, уверенным голосом. Стройная, с горделивой осанкой, она держала спину прямо даже сейчас, когда внутри все рушилось. Ее темные волосы, чуть тронутые серебром на висках, были собраны в аккуратный пучок, несколько непослушных прядей выбивались и падали на лицо. Тонкие руки с длинными пальцами двигались плавно, почти ритуально: она складывала детские вещи в розовый чемодан на колесиках – бережно, почти любовно, разглаживая каждую складочку, поправляя воротнички. Время от времени женщина замирала на мгновение, машинально вытирала слезы тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть и ту боль, что сжимала сердце, и снова принималась за дело.
Женщина подняла глаза на девочку и медленно покачала головой. В этом жесте было все – и боль, и отчаяние, и неизбежность того, что должно произойти. Она собиралась вернуть ее в детский дом.
Спустя семь лет.
Счастливых лет.
Нет, все действительно было замечательно. Они с мужем любили девочку, точнее, любила она, потому что сама не могла забеременеть. Сколько ни пыталась – ничего не помогало: ни ЭКО, ни изматывающие процедуры, ни надежды, которые раз за разом разбивались о холодный вердикт врачей.
Однажды, после очередного приема, когда доктор произнес приговор – «никогда не сможете родить», – она бесцельно бродила по парку, пытаясь унять боль, разрывающую душу на части. И вдруг увидела их: группу детей, которых вели на прогулку. Среди них была одна девочка – та самая, с темными волосами и огромными голубыми глазами. Она крепко, до побеления костяшек, сжимала в руках книжку, будто это была единственная опора в мире. В тот миг чтото щелкнуло внутри: она поняла, что нашла выход.
Муж был против. У него уже были сыновья от первого брака, и он не видел смысла брать чужого ребенка. Но, глядя на то, как Ольга страдает, как медленно сходит с ума от неутолимого желания быть матерью, он не смог ее остановить.
И потом все действительно стало замечательно. Семь лет счастья – целых семь лет, наполненных смехом, объятиями, утренними завтраками и вечерними сказками. Муж постепенно оттаял: он не говорил о любви к девочке открыто, но относился тепло, подоброму, иногда даже шутил с ней и помогал с уроками.
Но однажды на пороге появилась она – красивая, сияющая молодая женщина с округлившимся животом. И их жизнь, такая хрупкая и выстроенная с таким трудом, полетела к чертям. Муж ушел к ней. Этого она до сих пор не могла принять.
Она была верной женой, любящей, заботливой. Она воспитывала его детей, когда он привозил их на выходные, старалась быть идеальной во всем: дом всегда сиял чистотой, ужин ждал на столе, а она – свежая, ухоженная, готовая поддержать и понять. Она делала все, чтобы он любил ее еще больше, чем тогда, когда она «забрала» его у первой жены.
А теперь какаято девчонка, едва ли старше его второго сына, забрала его у нее.
Куда теперь? Работы нет – когдато она отказалась от карьеры переводчика, потому что все время уходило на то, чтобы быть идеальной женой. Дома нет – квартира принадлежала ему. Все, что у нее осталось, – это маленькая девочка, которую она когдато выбрала, а теперь должна отдать обратно.
Ирина Олеговна всхлипнула и, вновь взглянув на девочку, тихо, почти шепотом, пробубнила:
– Ну не смотри ты так на меня, милая. Я ничего не могу поделать У меня нет денег, чтобы тебя содержать, а Антон не будет. У него скоро родная дочь родится, а мы мы больше не нужны.
Надеясь на чудо, маленькая девочка кинулась к матери. Она не верила, не могла поверить в эти жестокие слова от той, кого любила всей душой. Ей казалось: вот сейчас она обнимет маму крепкокрепко, и та растает, поймет, что все будет хорошо. Обхватив женщину за талию изо всех сил, она с отчаянием воскликнула:
– Мамочка, ну пожалуйста, не отдавай меня! Я буду самойсамой послушной, я буду тебе помогать, я буду все делать!
Женщина не выдержала – слезы хлынули ручьем из глаз. Она с силой сжала хрупкое тельце в объятиях и взвыла:
– Не мучай ты меня! Пожалуйста
Потом, словно очнувшись, она оттолкнула девочку и, закрыв глаза, выдавила сквозь ком в горле:
– Зря я тебя взяла А ведь Антон не хотел. Не хотел А я думала только о себе. Эгоистка! Дура! Но он ушел. Ушел к той, что родит. А я ничего не смогла! Ничего! Только взяла тебя, поставив крест на своей карьере.
– Мамочка Мамочка! Не оставляй меня, – продолжала Кристина, все еще не понимая до конца, что происходит.
– Да и как бы он не ушел? Взять чужую девчонку Антон ведь отговаривал меня, говорил, что чужой ребенок – это бомба замедленного действия, что чужая кровь, что ничего хорошего не будет. А я не слушала, думала, что ты понравишься ему – голос женщины дрожал, срывался.
Девочка задрожала, слезы покатились по щекам. В голове билась одна мысль: «Это я виновата. Я плохая. Я не убирала игрушки, плакала»
– Мамочка, я буду послушной. Буду! Всегда буду! – прошептала Кристина, протягивая руки. Она верила, что мама ее не оставит.
Мягкие руки, которые когдато обнимали ее с такой нежностью, теперь оттолкнули. Девочка отлетела назад и упала на пол, с ужасом глядя на мать, которая поспешно отошла к окну и, не оборачиваясь, произнесла:
– Иди в свою комнату! Уже все решено, и тебя ждут. Я ничего не могу сделать.
Девочка отпрянула, словно от удара, и в тот же миг бросилась к двери. Обида и разочарование, сковавшие ее душу, дали толчок – она мчалась, не разбирая дороги, чуть не сбив стул на пути. Слезы, катившиеся по щекам, застилали глаза. Изза них размывались знакомые очертания комнат, которые вдруг перестали быть родными. Кристина ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Медленно скатываясь вниз, она чувствовала, как внутри все сжимается от острой, колючей боли. Громкий плач вырывался из груди – отчаянный, безысходный, а слезы обжигали щеки. В голове крутилась одна мысль:
***
С ней не играли. Презирали за то, что ее взяли в богатую семью, окружили шелестом шелковых платьев и звонким смехом, одарили вниманием, а когда она надоела, выкинули, как старую игрушку, потерявшую блеск. Дети в ее квартире, как назывались комнаты ее группы, смеялись, называя отбросом. И это еще легкое слово – за спиной звучали и куда более жестокие.
Кристина часто пряталась в подвале – темном, сыром, пропахшем плесенью и старыми тряпками. Здесь, среди пыльных ящиков и забытых вещей, ее никто не мог достать и обидеть. Она прижималась спиной к холодной стене, обхватив колени, и пыталась унять дрожь, слушая, как наверху топают ноги и раздаются громкие голоса.
Как же она их ненавидела. Ненавидела и боялась до ледяного комка в груди, до перехваченного дыхания.
Сжав себя за плечи, девочка качалась взадвперед, обдумывая то, как сильно хочет кушать. Сегодня как раз не получилось пообедать, суп оказался на полу, и ее еще наказали за баловство. Когда воспитатели не видели или не хотели видеть, ее обкидывали едой, швыряли корки, а если на обед было чтото особенно вкусное, просто забирали тарелку.
А сегодня должны быть пюре и котлета – та самая, сочная, с золотистой корочкой, которую она так любила. Мысль об этом заставила желудок болезненно сжаться.
Вздохнув, девочка решила идти, как вдруг скрипнула дверь и послышались шаги. Многомного шагов – гулких, тяжелых, неумолимых.
Девочка поднялась, понимая, что пришли к ней.
И толпой.
В грязное помещение ворвалась шумная ватага – те, кого Кристина бесконечно боялась. Впереди, как всегда, шла Дарья – старше всех, с высокомерным взглядом и идеально уложенными локонами. Она резко распахнула дверь, шагнула внутрь и, окинув подвал презрительным взглядом, громко объявила:
– Ну что, кто из отбросов у нас тут прячется?
Рядом с Дарьей как тень, следовал влюбленный в нее Артем. Он нервно теребил край футболки, бросая взгляды на девушку, и тут же, повинуясь ее едва заметному кивку, пнул носком ботинка старый ящик, который с грохотом покатился к ногам Кристины.
Следом вбежала Юлька Сладкова с ехидной ухмылкой и прищуренными глазами. Она подскочила к Кристине, щелкнула пальцами у нее перед лицом и, кривляясь, пропищала:
– Что, принцесса отбросов, скучаешь в своем дворце?
Чуть поодаль держалась Валя – пухлая, вечно чтото жующая, с маленькими колючими глазками. Она шумно откусила кусок яблока, прожевала и, ткнув пальцем в сторону Кристины, хрипло рассмеялась:
– Опять прячется? Но от нас не спрячешься!
А позади всех, прячась за спинами остальных, шла Вера – худенькая, бледная, с бегающими глазками. Она тихонько подкралась сзади, резко дернула Кристину за косу и тут же отскочила, хихикая.
И они все ее ненавидели.
Но за что, Кристина не понимала.
Она ведь ничего не делала. После того как вернулась, девочка постоянно была одна, стараясь не реагировать на смех и поддразнивания, но им было этого мало. Недостаточно. Им нужна была жертва – та, кто будет бояться и плакать, кто станет мишенью их жестокости.