Елена Рерих – Елена Ивановна Рерих. Письма. Том III (1935 г.) (страница 29)

Теперь должна признаться, что меня огорчила г-жа М[исинь] со своим креслом. Ведь каждый из нас, знавший Фел[икса] Ден[исовича], глубоко любит и чтит его память, но если кресло было избрано Самим Вл[адыкой] как Символ Его Присутствия, то, конечно, ничто другое не может стоять рядом. Это полная несоизмеримость! Неужели же нельзя найти иного способа почитания и памятования? Например, как достойно и прекрасно почтить дорогую память тем, что всеми мерами вносить атмосферу доброжелательства, согласия туда, где Фел[икс] Ден[исович] собирал, работал и горел во Имя Вел[икого] Вл[адыки]. Так мало людей, понимающих, что под развитым сердцем нужно прежде всего понимать расширенное сознание. Именно сердце есть престол СОЗНАНИЯ, а не сентиментальности, этого суррогата доброты. Характерно, что все восточники, говоря о высших сокровенных думах, всегда полагают руку на сердце, ибо они помещают Сознание в сердце.

То, что Вы пишете о Сераф[ининой], чувствую и я. И ее самоутверждение в огненности и солнечности ее натуры, должно быть, основано на ее гороскопе. Она ведь занимается астрологией. Для Вашего сведения скажу, что гороскоп личности редко совпадает с гороскопом истинной индивидуальности. Так часто дух, имеющий в гороскопе своей личности все огненные знаки, по основной сущности зерна духа может принадлежать к противоположной стихии, и наоборот. Огненность определяется именно по основному элементу зерна духа. Но, конечно, я еще не видела скульптуру ее духа и не спрашивала Вл[адыку], я всегда люблю раньше сама разобраться в людях. По-видимому, она очень привлечена Учением и может быть полезным сотрудником. Ведь людей так мало!!! Также лихорадка к учительству очень характерна для новичков, и эту ступень приходится пережить и знать. Сама знаю по себе, как вначале мне хотелось поделиться со всеми тою радостью, которая жила в сердце моем, и лишь на опыте убедилась, как осторожно нужно раздавать зерна Учения. Хорошо, что она в переписке с Вами, это придаст ей некоторое равновесие.

Прекрасны все Ваши постановления, касающиеся условий выбытия из членов, и правила, выработанные для несостоятельных членов. Именно, все должно быть заработано. Каждая ссуда должна быть возвращена работою.

Как обстоит дело с Общ[еством] под предводительством г-жи Пятс? Как прошли лекции по философии? Так хотелось бы развить отдел лекций по разным отраслям знания. Радуюсь тому, что Вы пишете о Валковском, что он взял себя в руки. Он мне очень симпатичен. Что его маленький дружок? Давно ничего не слышу о г-же Иогансон. Не занята ли она новым делом, у нее всегда много задумано. Очень радуюсь выходу книги А. И. Клизовск[ого]. Но еще не получила ее. Буду рекомендовать ее друзьям. К сожалению, среди русских читателей подобных книг немного.

Буду рада услышать о дальнейшем движении Пакта в Прибалт[ийских] странах. Так хотелось бы, чтобы Великое Знамя охраняло любимые страны. Ведь в книгу Просидингсов вошла, к сожалению, лишь половина всех полученных прекрасных мессаджей[242]. Может быть, удастся выпустить и второй том. Все это показывает, как эта идея проникает в сознание народов. Между прочим, у меня накопилось много статей Н.К., хочу отобрать и послать Вам несколько, может быть, они могут быть прочтены членам Общ[ества] и даже помещены в местных журналах или газетах. Также с медленной почтою пошлю Вам копии некоторых писем для Вашего осведомления. Если найдете нужным, прочтите членам Общ[ества] по своему усмотрению.

Ввиду того что некоторые члены Общ[ества] прислали мне свои карточки, посылаю свою. Карточка любительская и переснята друзьями даже не с негатива, но с карточки, но она интересна тем, что на ней запечатлена моя аура. Снята эта карточка моим сыном в 25-м году[243], когда мы жили в Дарджилинге. Окна комнаты выходили прямо на север, на величественные Гималаи, на вершину Канченджунги. Конечно, аура моя, будучи лиловой, или, иначе говоря, пурпуровой, в силу быстроты своих вибраций трудно уловима, но Вел[икий] Вл[адыка] хотел запечатлеть ее и помог этому. Снимок сделан около 12 часов дня при полном дневном свете, причем мы не знали о готовящемся проявлении. С удовольствием прислала бы Вам более ясную фотографию, но дело в том, что я никогда не снимаюсь, и потому даже любительских фотографий у нас почти нет, или все они так миниатюрны, что еще труднее разобрать. Нужно кончать. Шлю Вам самые лучшие мысли и прошу передать сердечный привет ближайшим сотрудникам. Всего самого радостного и светлого.

Духом с Вами.

37. Е. И. Рерих – Н.К. и Ю. Н. Рерихам

1 марта 1935 г.

Родные мои, на прошлой неделе в субботу пришли Ваши письма от 27 янв[аря] и по 1 февр[аля]. Огорчает меня Ваше нездоровье, принимаете ли мускус? Также очень беспокоит меня отправка семян и растений. Действительно, сотрудники Ваши немного стоят! Совершенно непростительна такая задержка. Еще раз должна сказать, что очень жалею, что Вам пришлось жить в той атмосфере. Погружение в отжившие слои неминуемо налагает свою окраску на все происходящее. И тогда как х[арбинская] вакханалия вызывает взрыв негодования и прилив усиленной преданности к Вам, мои сокровища, со стороны многих ведомых и неведомых друзей, пребывающие там из-за своего чертополоха не видят вырастающего мощного леса. Как смешны все эти невежественные нападки и обвинения в принадлежности к Общ[ествам], утвержденным Правительствами и прекрасно себе существующим, никого не обижая и не задевая и, во всяком случае, делающим больше добра, чем шайка, инспирирующая оплаченных хулиганов. Нет, родные, нам не приходится страшиться невежественных нападок. Пусть шавки лают. Как пишет один доброжелатель из Риги: «Чувствую, что нечто невообразимо великое свершается на нашей Планете. Дело Пакта подвигается так близко. Даже нападки заграничных газет случайно выдвигают знаки, заставляющие сердце вострепетать». «Враги лишь подливают пламя Великого Подвига». Так пишет Р[ихард] Як[овлевич] Рудз[итис]. В начале марта он приступает к печатанию латышского издания «Н[иколай] Р[ерих] – вождь Культуры»[244]. Конечно, у него будет приготовлен и русский текст издания. Я просила Яр[ую] переслать тебе копию его письма. Также прекрасный биограф[ический] очерк о твоей художественной деятельности, пересланный нами тебе, был переведен из какой-то польской газеты. Надеемся достать дальнейшие сведения об авторе. «Много во всем мире говорят о вас, много добра совершается вашим именем»[245]. Много незнакомых еще нам друзей раскинуто по всему свету. Большому сознанию не пристало исповедоваться перед изуверами. Между прочим, журнал Общ[ества] «Амо[рк]» и группы его очень распространены по всей Европе, многие, конечно, не знают всей основной бутафории и преисполнены величайшего уважения. Мне приходится раскрывать истину, но делаю это доброжелательно, ибо, во всяком случае, при всей их склонности к блефу или, попросту говоря, к легкому надувательству, они все же неизмеримо выше в нравственном отношении всех отбросов Х[арбина]. Привожу еще строки из письма твоего большого поклонника Н. Рубак[ина], директора Междун[ародного] Инст[итута] Библиологической Психологии в Лозанне. Конечно, может быть, Зина уже переслала тебе, но повторить хорошие слова никогда не лишне. «Большое спасибо Вам за присылку книг и статей, характеризующих творческую работу жизни Николая Константиновича, жизни не только артистической, но и полной социального строительства. Нас особенно поразило и восхитило то, что ему удалось сделать для защиты в военное время художественных, научных, исторических и культурных памятников. Восхищает „Пакт Рериха“, его ратификация, Пакт Знамени Мира – будем надеяться, что он будет ратифицирован не только американскими государствами, но и всеми другими. Глубоко радует, что Н.К. сумел так мудро и красиво встать в своем деле выше всех партий, всяких течений мысли, всяких национальностей и общественных классов и вот уже столько лет работает под Знаменем и Макро- и Микрокосма. Под всем этим мы энергично подписываемся… Передайте, пожалуйста, наш сердечнейший привет Н.К. и Е.И., этим гражданам Вселенной, вдохновляемым Нуменом… Вчера вечером, когда я обдумывал в книжной тишине Рериховское дело, меня охватил такой взрыв интуиции, что само перо забегало по бумаге, и я немедленно написал прилагаемый при сем проект, осуществить который, разумеется, не представляет никаких трудностей – он, наверное, встретит активнейшую поддержку многих и многих друзей Мира, а их теперь повсюду немало, и число их быстро растет… Ныне для нашего Инст[итута] обстоятельства сложились так удачно, что будет прямо-таки преступлением по отношению к делу упустить момент и не приняться неотложно за осуществление проекта теперь же – по крайней мере надо положить практическое начало делу – дальше оно будет развиваться само собою, как это вышло уже с нашим Инст[итутом], созданным буквально без гроша денег, а ныне оцененным в 400 тыс[яч] швейц[арских] франк[ов], и с Подвижным Музеем… Моя идея – выявить отношение к идее мира решительно всех партий: по делам ее узнают ее, по словесам узнают ее, и да сравнивает ее слова с ее делами всякий желающий. Я предлагаю организовать особый отдел антим[илитаристской] и пасифистской литературы в библиотеке нашего Института… Осуществление моего проекта, по моему убеждению, должно начаться с малого и идти к большему – с организации при нашем Институте особого отдела (напр[имер], имени Н.К. Рериха). У нас уже имеется отдел… отличный отдел восточной религии, философии, оккультизма и восточных философий и литератур, и такой отдел – отличная база или мостик, связующий идею мира с идеей Космоса (Макро- и Микро-). По-моему, только лишь на одной социальной, исторической и даже этической базе идея мира не может держаться крепко – ни в индивидах, ни в социальных коллективах. Ее необходимо обосновать на базе иррациональной, космической, обнимающей в человеке не только интеллектуалистические, но и мистические элементы его. Насколько я понимаю Н.К., он держится во многих отношениях той же точки зрения, а меня научил ей опыт моих полувековых сношений и переписки с десятками тысяч людей: корни мира в мире Вселенной». Затем он присылает набросок плана Международного книжного центра Мира при Межд[ународном] Инст[итуте] Б[иблиологической] Пс[ихологии]. Я еще не просмотрела его. Далее он говорит, что идею эту можно осуществить при ничтожно малых затратах на нее (по 20 долл[аров] в месяц и до 3 тыс[яч] доллар[ов] на систематизацию дел, вносимых не сразу, тому Комитету, который должен быть организован в Европе, желательно такой же инициативный Комитет и в Ам[ерике]). Зиночка ответила ему дружественно, но написала о временном финансовом затруднении. Но мне кажется, можно было бы начать такой отдел и без затрат, жертвователей книгами можно всегда найти, и иметь такой отдел при нашем Постоянном Комитете – совсем неплохо для начала. Как полагаешь? В Библиотеке Межд[ународного] Инст[итута] Б[иблиологической] Пс[ихологии], как он пишет, уже имеется не менее 10 тысяч названий, соответствующих идее такого центра, и можно было бы выделить в особый отдел. Я бы не отказывала ему, это начало многочисленной деятельности, которая должна развиваться около нашего Постоянного Музейного Комитета Пакта. Проект очень длинен для пересылки, кроме того, там встречаются некоторые неудачные выражения. Конечно, без денег он не может это начать, как он пишет, но мы могли бы начать при нашем Центре, оставив за ним инициативу. Что думаешь об этом?