Елена Рай – Кофе с (перцем) корицей (страница 2)

— Мы с ней практически разведены, — отмахивается он от наших одногруппников.

Пришла моя очередь «кашлять в кулак».

Глава 2

Мой внутренний мир будто в вакуум засасывает. Ничего вокруг не слышу, кроме своего сердцебиения. Оно стучит в барабанных перепонках. Оглушает своим ритмом. Перед внутренним взором проносится моё прошлое. В нём мои одногруппники часто подшучивали надо мной, называя «мужеподобной».

Из-за чрезмерной физической нагрузки моё тело не имело выраженных женственных изгибов. Смешки сыпались со всех сторон, пока Лёша, мой муж, не пригрозил им. Было смешно с моей стороны, но он хотел казаться в их глазах «мужчиной с яйцами». Мои-то болтались невидимым грузом. Лишний раз их демонстрировать и унижать того, кто вступился – глупо.

Женская мудрость обернулась несчастьем с тем, кто нагадил заочно на свой законный брак.

Падает забрало огненной пеленой.

Никакие установки, внушаемые Олимпиадой Лукиничной со мной не срабатывают. Передо мной «преступник», который плюнул на моё самое сокровенное и оберегаемое. В наш семейный очаг. Разбил лодку любви, выстрелом мне в самое сердце.

Выбрасываю руки с целью атаковать «преступника». Блокирую ему дыхание и кровоснабжение. Этот приём называется «Гильотина» – эффективный, чтобы показать силу в своих руках над чьей-то жизнью.

Разряды Разряды Разряды

Чувствую, как муж брыкается. Слышу, как кто-то зовёт на помощь. Желаю придушить гада на месте, чтобы преподать урок. Важный такой урок, девочки!

ЕСЛИ ЖЕНАТ – ДЕРЖИ СВОЙ ЧЛЕН НА ПОЛШЕСТОГО ДЛЯ ВСЕХ, КРОМЕ ЖЕНЫ!

— Ванёк (ненавижу, когда называют так – ассоциация с мужчиной), — кто-то очень храбрый пытается ослабить мою хватку. — Да, угомонись! Убьёшь же!

«Убьёшь же, Мельникова! Дурочка маленькая, отпусти его!», — доносится откуда-то из потаённых уголков моей памяти голос Олимпиады Лукиничны.

Резко расцепляю руки, выходя из захвата. Часто моргаю. Когда зрение проясняется, вижу перепуганных людей и «синее лицо» моего мужа. Глазами хлопает – живой.

— Полицию вызвали?! — голосит крепкий мужик справа от меня. — Я с ней не справлюсь. Она чуть ногу мне не сломала!

Точно. Я кого-то пнула, когда мне под руку пытался залезть.

Рефлексы, девочки, рефлексы.

Это как одной рукой закидывать стирку, а другой вытирать задницу у ребёнка (случайно подслушала разговор двух мамочек, но автор подтвердит, что такое в «природе» бывает).

— Я больше никого не трону, — чуть качнувшись, упираюсь ладонями в стол. — Вернулась в адекват.

— Девка, ты – молот и наковальня в одном лице! — этот же мужик хлопает меня по плечу как «мужика». — Мне бы с тобой на татами! Я когда-то тоже боевым самбо увлекался. Друг натаскивал для работы — и «бла-бла-бла».

Смотрю в упор на Лену. Она бледнеет. Её не трону.

«Слабых бить нельзя», — шепотком Олимпиады Лукиничны по оголённым как проводам нервам.

— Забирай, — пренебрежительно сплюнув под ноги, возвращаю взгляд на Синичкину. — С таким мужем и врагов не надо. Вы будете отличной парой. Рыбак рыбака Дурак дурака Блудливая козлина настоящую овцу — язык заплетается у меня. — Намёк ты поняла?

— П-поняла, — вздрагивает всем телом, когда я выпрямляюсь во весь рост.

— Не рада была вас видеть, — оглядываю компашку одногруппников, которые никогда и слова доброго мне не сказали без своей выгоды (списать, попросить, одолжить, подстраховать).

Сейчас горько жалею, что бросила свою спортивную семью, чтобы стать более женственной и ,наконец-то, увидеть на своих руках длинные ногти миндалевидной формы в алом оттенке.

Ах, какими я глупостями страдала, чтобы нравится своему парню, а ныне кобелине похотливой!

Наряд полиции расталкивает толпу, что собралась вокруг меня. Капитан, как представился мужчина, хмуро смотрит мне в глаза, а потом взволнованным голосом спрашивает:

— Девушка, у вас что-то случилось? — пытается поймать мой взгляд, когда моё сознание, в прямом смысле этого слова, плывёт на волнах ненависти. Я просчитываю следующий шаг, чтобы попытаться как-то жить дальше.

— Он вырвал у меня сердце! — тычу пальцем в синюшную рожу Лёшки. — Арестуйте его! Посадите на цепь! Пусть, скулит от голода и неуёмной похоти, что не смог держать в своих штанах до дома!

По шепоткам до капитана доносятся мои мотивы.

«Жена застукала мужа с любовницей».

«Она его чуть не убила».

«Баба-терминатор».

«Я бы вдул», — кажется это сказал тот охранник, что хлопал меня по плечу. Может, он представляет татами вместо кровати? Кто этих извращенцев поймёт. Наверное, такой же извращенец.

— Не расходимся! — рявкает второй полицейский на толпу. — Сейчас

Под «сейчас» подразумевалась письменная рутина, где мой муж в красках описывал мой захват «Гильотина». На всё я пожимала равнодушно плечами и смотрела в одну точку.

— Иванна Николаевна, вам нужно проехать с нами, — сдержанно ко мне обращается страж правопорядка. — Ваш муж сейчас поедем снимать Снимать побои.

— Побои? — усмехаюсь я. — Всего-то пережала кровоток дурной крови, чтобы та отхлынула от головы. Надеялась, что «бортовой компьютер» перезагрузится, и он поймёт, какое счастье в моём лице потерял.

— В вашем случае профессиональные навыки – отягчают вину, Иванна Николаевна. Не нужно делать очередных глупых ошибок, чтобы избежать наказания.

— Самую большую уже сделала, — отвожу взгляд в сторону, набирая в грудь кислород, пропитанный табаком, алкоголем и похотью.

Каково же было моё удивление увидеть в отделении полиции моего одноклассника Богдана, которому как на духу мне пришлось поведать самое унизительное падение в своей жизни – выйти замуж за похотливого козла, а не за него после школьной скамьи, влюблённого по уши в меня парня.*Богдан – наш секс-мужчина. Почему в аннотации он записан, как «незнакомец» будем разбираться (мы – женщины ещё те выдумщицы).

Глава 3

— Богдаш, а ты помнишь, как дёргал меня за косички? — отчего-то столь давнее воспоминание бьёт мне прицельно в солнечное сплетение. Там что-то оживает. Трепыхается, словно крылья бабочки. Разносит по кровотоку искорки детского счастья с примесью первой вспышкой злости по отношению к мальчикам.

— Да-а-а, такое не забудешь, — обхватывает губами горлышко бутылки. Делает пару глотков, не сводя с меня взгляда. Оно безалкогольное. То ли от физической усталости, то ли от эмоционального истощения – меня рубит так, будто оно «алкогольное». — Ты мне втащила так, что выбила одним ударом молочный зуб.

— Ой, было больно? — этот фрагмент из моей памяти выпал.

— Настолько, что решил пойти в ученики к Олимпиаде Лукиничне, — передразнивает меня интонацией, как в детстве.

— О-о-о, я помню! Она поставила тебя с семилетним пацаном. Ты тогда дрыщом был! Это потом раздался в плечах так, что после татами променял на ринг — последнее слово вырывается с непонятным для меня низким хрипом.

Я тогда на него так обиделась. Столько лет тренировались вместе, а он в один момент взял и ушёл под покровительство одного «медвежатника», что случайно забурился на нашу тренировку. В Богдане он увидел потенциал боксёра, но не как самбиста. Масса, рост, разворот плечей, удары – всё, что ограничивало его татами. К большому сожалению, я до сих пор не в курсе, как сложилась спортивная карьера Найдёнова (Богдана).

— Наворотил тогда дел, — отводит взгляд в сторону.

— Вы расстались? — стараюсь быть участной в беседе, но, видит Бог, как мне сложно её поддерживать. Воспоминания помимо воли просачиваются через поры, вызывая бесконтрольные мурашки по всему телу.

— С кем?

— С Фимой Кузнецовой, — отражаю его вопросительный взгляд. — Я тогда вас застукала в раздевалке. Вы целовались как голубки!

— Она учила целоваться, — награждает меня кривой усмешкой он. — Не хотел облажаться с другой.

— Да, что ты?! — запальчиво восклицаю я. — Я тогда столько думала об этом, что запорола спарринг!

— Потом ты перестала со мной общаться и всячески избегала, — пронзительным взглядом вскрывает ларец моих детских секретов. Их там много, что касается него. А также в наличие жгучая обида, пропитанная вспышкой ревности.

— Что было, то прошло, — проговариваю дежурную фразу, которой мы обычно заканчиваем разговор со сроком давности.

— Точно, — распахивает передо мной дверь своего «танка». — Присаживайся, Вань (только ему позволено переиначивать моё имя).

Назвав адрес дома, где я живу с мужем, сердце болезненно сжимается.

Как мы будем жить дальше? Под одной крышей? Делить? Эта квартира была переписана на мужа его покойной бабушкой. Лёша меня прописал, как полагается.

Моя мама дала нам деньги с продажи своего домика в деревне, а сама переехала к сестре. Ремонт мы затеяли грандиозный с дизайнерской мебелью. Из унылой двушки мы сделали «конфетку». Настоящее семейное уютное гнёздышко.

Отныне, разбитая лодка любви.

— Давай, навестим Олимпиаду Лукиничну? — выпаливаю жарко, когда Богдан притормаживает у моего подъёзда.

— Вань, нам не стоит больше встречаться, — хмуро сводит брови к переносице он. — Я передам дело другому следователю. Попрошу за тебя. Дело спустят на тормозах по возможности до штрафа.