Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 92)

— Позволено ли нам, — закончил Давид мою фразу.

— Да.

Страж тяжело вздохнул и прикрыл глаза. И по вернувшейся к нему спокойной уверенности я поняла, что буря в его душе утихла.

— Можем просто быть вместе, — произнёс он, касаясь моих ладоней. — Сколько бы это ни продлилось. Мне достаточно чувствовать, что ты рядом, в моих объятиях…

— Недавно ты говорил, что достаточно меня видеть, — усмехнулась я, ощутив, что и моя нервозность начала рассеиваться.

— Ну, раз уж мы зашли так далеко…

Глава 6. Дух

Тело и разум сладостно парили на самой вершине блаженства. Душа успокоилась, наконец, отыскав тихую гавань, куда не заглядывали ни бури, ни грозы, ни Ангелы и Демоны, ни Свет и Тьма. Уставшая от обязательств и запретов, она наслаждалась долгожданной свободой и тонула в бескрайней синеве, не имевшей ни начала, ни конца. Она пела безмолвно и беззвучно, как могло петь лишь преисполненное радостью сознание.

Но вдруг что-то потянуло её вниз.

Тяжесть нарастала, с каждой секундой всё дальше увлекая за собой и всё ниже спуская к земле. Не ослабляя хватки, не позволяя сопротивляться, не давая освободиться. Синева превратилась в вязкую серость, противную и липкую, словно осенняя изморось.

А потом её сменила чернота…

***

Я очнулась. Чувство было такое, будто упала с головокружительной высоты и разбилась о камни. Мышцы ныли, а сердце колотилось с бешеной скоростью. При этом я не испытывала горького послевкусия страха или ужаса, которые обычно сопровождали приход Тьмы, а ощущала лишь беспокойство, словно от внезапной потери равновесия. Вот только тонкий матрас, постеленный прямо на каменный пол, исключал внезапное падение во сне.

Я огляделась, пытаясь понять, что же нарушило такой приятный и сладостный сон, казавшийся здесь — посреди жуткой реальности — вымыслом сознания, отчаянно пытавшегося спастись хотя бы в мечтах. Пространство вокруг было привычным, но новым. Все предметы находились ровно на тех же местах, как и в нашей палатке, однако ни Эмили, ни Мелании рядом не оказалось. Зато на фоне незанавешенного выхода виднелась сутулая мужская фигура. Словно роденовский мыслитель, человек неподвижно замер, подперев подбородок рукой и устремив невидящий взгляд в беспокойную даль. Тусклый свет утренних сумерек, едва освещавший небольшое помещение, периодически становился ярче, выхватывая из мрака куски ткани, части лежанок и словно белой кистью вычерчивая грустный профиль на фоне серого неба. Окончательно пробудившись, я, наконец, вспомнила, что слабый свет исходил от частых, но далёких молний, а незнакомая палатка принадлежала Стражу, который погрузился в мрачные раздумья и даже не помышлял о покое.

— Дэвид, — тихо позвала я. — Уже утро?

Человек вздрогнул, развернулся ко мне и натянуто улыбнулся.

— Ещё нет… Утро и чистилище — понятия несовместимые…

— Тогда почему ты не спишь?

— Не спится, — просто ответил он, и мне показалось, что я услышала подавленный вздох.

— Думаешь о случившемся? Мы же решили, что всё нормально…

— Вовсе не из-за этого, — покачал он головой и вновь посмотрел на бушующее небо.

Очередная вспышка молнии осветила лицо Стража, и я увидела в его выражении столько боли, что сердце невольно сжалось от сострадания. О чём он мог думать? Воспоминания о прошлой жизни, о годах, проведённых в тёмном мире, о жене, о дочери и даже обо мне заставляли его тосковать, но не вызывали душераздирающего отчаянья, которое сейчас отражалось в воспалённых глазах.

Неужели он плакал?

Что могло заставить не знавшего жалости Стража лить слёзы?

— Что-то случилось? — снова спросила я, сев на постели.

Теперь и мне расхотелось спать.

— Нет, — слишком поспешно ответил Давид. — Просто бессонница…

— Иди ко мне, — вместо дальнейших расспросов позвала я, откинув край одеяла. — Мне холодно одной…

— В Аду не бывает холодно, — зло усмехнулся он, но всё-таки забрался на лежанку и крепко прижал к себе.

— А мне холодно! Мне всю жизнь было холодно без тебя, — прошептала я.

Я почувствовала, насколько хрупким и недолговечным являлось наше мимолётное, украденное у Судьбы и Высших Сил счастье. Настанет утро — и я уже не буду ни в чём уверена. Начнётся Битва — и оно может вдребезги разбиться о чей-нибудь меч. И ни сохранить, ни удержать его мы не могли, как бы ни старались и сколько бы сил ни приложили. Оно нам не принадлежало. Оно принадлежало лишь Свету и Тьме…

— Будь осторожна сегодня, — вдруг произнёс Давид, словно прочитав мои мысли. — Будь осторожна, как никогда.

— Конечно. Я же обещала… — напомнила я.

— Теперь многое изменилось. Мы снова вместе и потому… — он затих, не решившись произнести следующую фразу.

И я поняла, что зря недоговаривала.

Я высвободилась из его рук, села на постели и в свою очередь устремила взгляд к серому горизонту, который с такой задумчивостью и грустью рассматривал Страж. Так вот какие мысли занимали его разум в эту беспокойную ночь. Оказывается, в моём молчании не было никакого смысла, поскольку он обо всём знал…

— Ты тоже помнишь? — еле слышно спросила я. — Почему не сказал раньше?

— Наверное, потому же, почему и ты промолчала, — отозвался Давид. — Я надеялся, что Старец не показал тебе…

— Это было моим кошмаром ещё до того, как я побывала в прошлом.

— Моим тоже…

— Но Елиазар говорил, что ничего не предрешено! — попыталась я успокоить нас обоих, а у самой внутри всё застыло от страха. — Случившееся тогда не может… Не должно повториться снова! Сейчас другое время, другие люди, и всё должно быть по-другому!

— Наивная девочка! — усмехнулся Страж и уложил меня обратно. — Люди, может быть, и другие, но их души остались прежними. Тот, кто убил меня в прошлой Битве, способен убить и сейчас.

— Тогда тоже будь осторожен! — прошептала я, чувствуя, как замирает сердце. — Ты знаешь всё. Если умрёшь ты, умру и я — на небо у нас одна дорога.

— Жаль, что на земле они всё время расходятся…

— Я безумно боюсь тебя потерять… — призналась я дрогнувшим голосом.

— Не собираюсь я умирать! — невесело пошутил Давид.

— Никто из нас не собирался, тем не менее мы все здесь… — грустно возразила я, задумчиво перебирая пальцами его волосы.

Они были жёсткими и колючими, как иголки дикобраза, но даже от этого я испытала странное удовольствие. Любое живое чувство, будь то нежное прикосновение рук или покалывание щетины, напоминало, что мы всё ещё были живы, и смерть пока не пришла за нами…

— У тебя нет шрама, — удивилась я, дойдя до виска и нащупав там только гладкую кожу.

Моя отметина в виде креста сохранилась даже в тёмном мире, хотя все остальные шрамы исчезли.

— Каждому по вере, — отозвался Страж, переложив ладонь себе на плечо. — Зато у меня есть звезда Давида из родинок. Вот здесь. Я ведь еврей по матери.

— Знаешь, до того, как началось это безумие, я вообще ни во что не верила, — призналась я, немного смутившись и убрав руку. — Почему же меня заклеймили крестом?

— Всё зависит от социума, — ответил он. — Ты воспитывалась в христианской вере, поэтому тебя призвал Гавриил и оставил на тебе крест. Если бы ты была иудейкой, то увидела бы Разииля, а после обнаружила на своём теле звезду… Разве Старец не рассказывал тебе об этом?

— Кажется, рассказывал… — соврала я, чтобы не показаться плохой ученицей.

Я напрягла память, пытаясь выудить необходимую информацию из того обилия данных, которые вложил в мою голову Елиазар. Только сделать это спустя несколько Битв, аварий и смену миров, оказалось очень сложно. И я уже готова была сдаться, когда пронёсшийся над долиной звон колокола прервал затянувшееся молчание. Он забрался в каждую палатку и в каждую голову, за одно мгновение облетел весь лагерь, разбудив спящих и возродив в наших душах трепет и страх. Новое утро в тёмном мире не сулило ничего хорошего для застрявших в межвременьи людей, и потому, сколько бы ни прошло Битв, мы никогда не сможем привыкнуть к сверхъестественному звуку и никогда не перестанем его бояться…

— Пора, — обречённо произнёс Давид.

— Да… — тихо отозвалась я, оторвав взгляд от далёкого горизонта. — Ночи здесь такие короткие…

— Как бы я хотел, чтобы ты осталась и ждала меня в безопасности, — вздохнул Страж, прислонившись к моей голове.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

— Знаю… И ты не представляешь, как мне противно, что я ничего не могу изменить. Не могу защитить тебя и избавить от необходимости видеть смерть…

— Меня больше не нужно защищать! — прошептала я, коснувшись его щеки. — Теперь мне есть ради кого сражаться! Я всё выдержу!

— И всё же… Этот мир не для тебя, здесь только мрак и смерть…

— Раз Свет отправил нас сюда, значит, нуждается в нас обоих, — ответила я словами Эмили, нашего заботливого, философского ангела. — И мы не можем его подвести. Я люблю тебя, Дэвид. Что бы ни произошло сегодня, знай, что я всегда любила и буду любить…

— Только тебя. Даже через тысячи лет, — закончил он мою фразу.

И замолчал, поскольку больше сказать было нечего.