Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 108)

— Ему пора, — услышала я знакомый голос.

Даже не поднимая головы, я поняла, кто стоял рядом.

И, наконец, осознала, чьё незримое присутствие ощущала на Вратах Тьмы — не Елиазара, но одного из Старцев. Возможно, того, с которым общался Давид. В одно мгновение множество вопросов превратилось в пыль: и странное поведение Стража, и его задумчивость, и необъяснимая горечь в глубине чарующих глаз.

Он всё знал.

Знал, что должен встретиться в Битве с Иваном.

Знал, что должен поддаться ему.

Знал, что тёмный убьёт его, и потому целовал и держал меня в объятиях, как в последний раз…

Ведь это и был последний раз.

Я медленно перевела взгляд на светлую фигуру Елиазара. Он добродушно и спокойно смотрел на нас. Не торопил и, кажется, разделял мою печаль, однако на вечном лице она не оставляла никаких следов.

— Вы приказали ему сдаться, — произнесла я без упрёка или злости.

— Да.

— Зачем?

— Так было нужно, — просто ответил Старец.

Я должна была ему верить.

И я верила, но горечи это не унимало.

Напротив, я вновь ощутила себя игрушкой в чужих руках. Воображение нарисовало картину: Свет и Тьма — два Ангела в белых и чёрных одеждах — сидели за шахматной доской, а на её поверхности находились миллиарды и миллиарды клеток, вместо фигур заставленные людьми. И Высшие Силы передвигали, переставляли и отдавали нас на растерзание, без ропота скидывая убитых с игрового поля. Да, они поступали бездушно, но без этого мы сами, как таковые, перестали бы существовать, ведь вне игры наше существование не имело никакого смысла…

— Ему пора, — повторил Елиазар, нарушив тишину, окутавшую нас.

Сколько он ждал меня, я не знала — может, пару минут, а может, много часов. Только на поле уже не осталось никого живого, и лишь Старцы бродили среди мёртвых, собирая их души, да где-то за моей спиной подобную работу выполняли Черти. Я понимала, что должна отпустить Стража, однако по-прежнему сидела, обхватив его тело руками. Мне хотелось навсегда остаться рядом, замереть каменной статуей или присоединиться к нему на пути в бесконечность, но Старец не мог этого позволить…

Наконец, я наклонилась и поцеловала Давида в ледяные губы.

— Прощай… — прошептала я. — Моя душа с тобою всегда…

И ощутила, как внутри волной протеста всколыхнулось отчаяние. Оно ринулось наружу, подобно взбесившемуся огненному зверю, раздирая грудную клетку, разрывая лёгкие, испепеляя сознание и болезненно выжигая шрамы на сжавшемся сердце. Но внешне я осталась спокойна и лишь отрешённо наблюдала, как Елиазар медленно вскинул руки к небу, а затем безмолвно, одними губами что-то произнёс, обращаясь к Высшим Силам.

В то же мгновение Давид посерел. Его кожа ссохлась и обтянула кости, подобно старой бумаге, будто он умер не сегодня, а много дней назад. Будто кто-то незримый высосал из него последние капли жизни, за секунды превратив могучее, подтянутое тело в дряхлое и немощное, какое должно было быть у умершего собственной смертью старика. Чёрные глаза, пленившие мою душу и терзавшие память, провалились, оставив глазницы пустыми, нос впал, а губы поджались, оголив зубы и предав красивому лицу ехидное выражение. Оно превратилось в сморщенный череп, а сам Страж — в костлявую, наполовину истлевшую мумию.

Лишившись влаги, его тело стало почти невесомым. Я осознала, что держала в руках хрупкие останки, которые могли обратиться в прах от любого неловкого движения, дуновения ветра или колыхания душного воздуха, и замерла, стараясь не шевелиться и не дышать. Но, несмотря на все усилия, серая поверхность вдруг пошла трещинами. И Страж рассыпался пеплом. Лёгкие частицы, словно хлопья снега, взмыли ввысь и закружились в безмолвном танце, устремившись к беспокойному небу. Они скользили легко и плавно, не подчиняясь земному притяжению, растворяясь в клубах пара и исчезая, навеки покидая тёмный мир.

Я не знала, куда увлекал их незримый ветер, но это было прекрасно…

Глава 9. Конец

Душа во мне больше не жила.

Тысячелетиями привязанная к душе Стража, она ушла вместе с ним, оставив плотскую оболочку пустой и неприкаянной. Словно марионетка, кукла, лишённая содержимого, моё тело брело среди искалеченных трупов и высоких фигур Чертей и Старцев, забиравших своих мёртвых. Невидящим взглядом я провожала таявший в воздухе пепел и исчезавшую под чёрными вихрями кровь. Ужасные картины теперь не шокировали, недавно поражавшие сознание вещи — совершенно не волновали, как не волновали Битвы, Ангелы, Демоны, Свет, Тьма и другие миры. Зачем было пытаться их понять или осознать? Мне стало всё равно, кто теперь одержит победу. Я и в своей жизни больше не нуждалась, а во всех остальных и подавно…

Что же дальше?

Бороться?

Сражаться?

Пытаться выжить?

Зачем?..

Я не хотела видеть ни это небо, ни далёкую синеву неба земного. Просто не могла, поскольку знала — боль и страдания, которые испытывала сейчас, продлятся до конца моих дней. Никакие воспоминания их не утолят, никакие радости не затронут. Наше странное, угрюмое счастье превратится в постоянное напоминание о совершённых ошибках, недосягаемых возможностях и жутким кошмаром, разрывающим разум на части, будет преследовать меня.

Моё сердце замерло, оледенело, сбросив все надежды и мечты…

Моя душа рассыпалась прахом…

Мне не требовалось умирать физически, чтобы умереть окончательно. И лишь неведомая сила продолжала подталкивать вперёд, заставляя тело переставлять конечности, лёгкие набирать воздух, а кровь течь по венам. Сознание отключилось. Будто на автопилоте я размеренно покрывала шагами расстояние до далёких, тёплых огней и просто в один прекрасный момент поняла, что остановилась перед очередной палаткой, больше не в состоянии сдвинуться с места.

Перед нашей с Давидом палаткой.

Несколько секунд я отрешённо рассматривала обычную серую ткань, боясь сделать следующий шаг. Но потом всё же решилась, подошла ко входу и откинула полог…

Ничего не изменилось.

Внутреннее пространство наполнял всё тот же мягкий, золотистый свет, те же лежанки, застеленные тонкими одеялами, покрывали каменный пол, те же подставки для доспехов и кувшин с водой стояли в углу, и даже две стопки одежды по-прежнему аккуратно возвышались на постелях. Среди предметов, необходимых для жизни в тёмном мире, не появилось ничего нового и ничего необычного, однако всё это стало чужим. Теоретически я могла и перепутать, ведь все шатры походили друг на друга, как тысячи капель воды в море. Но я не перепутала — теперь здесь жили, вернее существовали другие люди, а наш с Давидом след исчез навсегда.

Словно в подтверждение моим безрадостным мыслям позади раздались низкие голоса. В лагере совсем не было тихо, его наполнял постоянный, оживлённый гул, будто от роя пчёл, но сознание почему-то выхватило именно их. Я обернулась и увидела двух мужчин, которые шли в мою сторону.

И замерла…

Ноги словно приросли к земле, сердце вздрогнуло и лихорадочно забилось, переполняемое сомнениями и радостью. Но также быстро успокоилось и затихло, спрятавшись обратно в свою клетку.

Не он…

Он просто не мог вернуться.

Высокий, темноволосый Воин, в котором на мгновение я увидела Давида, бесспорно напоминал Стража. Но лишь напоминал. Мужчина оказался азиатом. Его прямой и острый нос словно утопал между округлыми скулами, вытянутые в струну тонкие губы имели совершенно другую форму, а в широко расставленных, раскосых глазах почти не просматривались зрачки. Да и тело мужчины скорее принадлежало не могучему Воину, а гимнасту. Скрытые под доспехами широкие плечи несли на себе тяжесть гиперразвитых мышц, мешавших рукам свободно спускаться вдоль торса, а ноги, наоборот, были слишком худыми. Я разглядывала его, с каждой секундой находя всё больше различий со Стражем, умершим на моих глазах, и постепенно теряла интерес. Неожиданно пробудившиеся эмоции, потревожившие опустошённую душу, вспыхнули ярко, подобно взрыву фейерверка, но также быстро и погасли, оставив после себя лишь дым и призрачное эхо.

Второй мужчина, на которого я сначала не обратила внимания, был ниже ростом и имел шикарную шевелюру золотисто-рыжих волос, хотя их цвет слегка потускнел под слоем пыли. Его почти прозрачная кожа будто сияла изнутри и казалась единственным ярким пятном посреди поглотившего нас мрака. Интеллигентное лицо выдавало хорошее воспитание и образование, полученное в лучших школах и университетах, худощавое тело — отсутствие физических нагрузок, а тихий голос и скупые фразы — сдержанность и некоторую стеснительность. Когда они приблизились, я увидела, что и ресницы, и брови золотоволосого тоже сияли. И непроизвольно улыбнулась ему, словно солнцу, неожиданно вышедшему из-за облаков в непогожий день.

— Вам нужна помощь? — поинтересовался золотоволосый и привычным движением попытался поправить очки, которые здесь отсутствовали.

Лишь в этот момент я заметила, что мои руки тряслись, а вся палатка, полог которой я держала, буквально ходила ходуном. Ощутив ужасную неловкость, я быстро отпустила серую ткань и потупила взгляд.

— Простите… — замялась я. — Это ваша палатка?..

— Да. Что-то не так? — спросил азиат.

— Я… Наверное… Я перепутала, извините… — заикаясь, еле выдавила я.

И поспешила удалиться, не смея снова встретиться глазами с темноволосым Воином, поскольку, несмотря на очевидные различия, всё ещё видела в нём тень Давида. Правда, обойти двух здоровых мужчин оказалось не так просто, и, проходя мимо, я нечаянно задела его плечом. Звякнули латы, незамедлительно вызвав волну предательских мурашек. Наверное, этот звук никогда не сотрётся из памяти и бесконечно долго будет напоминать, через какой Ад нам со Стражем пришлось пройти, чтобы найти друг друга и тут же потерять…