Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 103)
Заглянув на мгновение за сверхъестественную грань, я вдруг осознала, насколько хрупок был наш физический мир, насколько он был жалок и смешон. Ведь, стоило Высшим Силам только пожелать, и мы бы исчезли в один миг.
Однако они не желали.
Даже Тьма.
Всё, что она делала: пугала, соблазняла и калечила — являлось лишь развлечением. Если бы на то была её воля, ни один жалкий человечек и ни один гордо смешной Воин уже не ступал бы по земле ни в нашем мире, ни в другом. И Битвы прекратились бы раз и навсегда. Но они не прекращались, поскольку так забавно было наблюдать, как песчинки пытались управлять Вселенной. Мы действительно являлись их игрушками — миниатюрами, наделёнными зачатками разума и крупицами воли…
Нет, не игрушками.
Мы были детьми — ещё не взрослыми, ещё не разумными, ещё не достигшими понимания созданиями Высших Сил. И они строжились, но любили нас, потакая прихотям и слабостям, подобно слабости проявлять волю. Они позволяли её нам, поскольку не могли запретить. А мы копошились в своих крохотных мирках, словно мелюзга в песочнице, но эти мирки представляли собой единственное, что понимал и принимал наш неразвитый разум. И мы должны были бороться за них до конца…
— Ходят слухи, что тёмные живут в шикарных условиях, — прервал мои размышления Давид. — У них есть огромные ванны, мягкие кровати, изобилие пищи на любой вкус. И им прислуживают Черти и Бесы. А ещё говорят, что там творится полный разврат и все спят друг с…
— Не надо подробностей! — остановила я Стража, не желая слушать низменные пошлости.
— Это бред?
— Конечно.
— Тогда что там? — Давид уткнулся подбородком в мой затылок, продолжая разглядывать голубые огни вместе со мной. — Кажется, ты знаешь ответ.
— Такой же лагерь, как и наш.
— А обещания Тьмы?
— Она их выполняет. Каждый человек видит то, что хочет видеть. Кто-то думает, что ест не кашу, а изысканное блюдо, спит не в палатке, а в золотом шатре… Но она действительно может сделать жизнь такой, какой хочется.
— Значит, Тьма — это хорошо?..
— Не лучше и не хуже, чем Свет, — ответила я, понимая, что пришла моя очередь объяснять. — Они просто разные. Абсолютно разные. А суждения, что есть хорошо, а что плохо, носят относительный и очень субъективный характер. В зависимости от каждого отдельного человека. Представь, если бы ты был фермером, и твои посевы сгорали от палящего солнца. Ты бы молился о дожде, чтобы собрать богатый урожай и получить много денег. А теперь представь себя виноделом, у которого из-за частых дождей виноград покрывается плесенью и гниёт — ты молил бы лишь о солнце. Понимаешь? Так и здесь — кому-то нужен Свет, а кому-то Тьма. Мы — светлые — верим в то, что Свет принесёт людям мир. А они — тёмные — верят, что Тьма сделает жизнь лучше.
— Но что в ней может быть хорошего?
— Многое из того, чем мы пользуемся сейчас, пришло вместе с Тьмой или явилось её следствием. Свет пребывает в слепой и радостной эйфории, он совершенствует душу, очищает и кристаллизует её. Тьма же потакает телу, приводя в действие разум и изменяя окружающий мир. Например, она дала человечеству научно-технический прогресс. Сейчас не нужно тяжело и трудно выращивать, добывать или готовить пищу — её можно купить в супермаркете недалеко от дома. Не нужно проливать пот, возделывая поля и строя дома — всё это делают машины. Не нужно ходить пешком — для этого есть автомобили и общественный транспорт. Не нужно топить печи — есть центральное отопление и электричество. И не нужно приносить воду из колодца — она течёт прямо в чайник из водопровода. А теперь попробуй убрать всё это: обесточить сети, перекрыть подачу воды, уничтожить запасы продуктов и топлива — и люди станут абсолютно беспомощными. Тьма помогла нам проникнуть в суть вещей, расщепить атом до чистой энергии и подняться к звёздам. Вот только следствием её правления явились также экологические катастрофы и деформация человека как вида на генетическом уровне. Она делает нашу жизнь проще и комфортнее, но одновременно отравляет и меняет нас, поскольку плюсов без минусов не бывает…
— Что же произойдёт, если выиграет Свет? Всё это просто исчезнет?
— Я не знаю… — честно призналась я. — Возможно, техника изживёт себя или станет другой, появится безвредное производство, и мир постепенно очистится. Возможно, человек перестанет гоняться за материальными благами и начнёт уделять больше внимания духовному развитию, искусству, созиданию и созерцанию. И возможно, мы сами станем лучше… Я не знаю.
— Или скатимся в каменный век! — скептично заметил Давид. — Будем жить в пещерах, заворачиваться в шкуры, забудем про гигиену и лекарства и помрём от болезней.
— Уверена, Свет не желает для нас подобной участи, — с улыбкой парировала я.
— Но мы ведь не знаем наверняка! Мы можем только надеяться.
— Возможно, поэтому они и выбирают Тьму, — задумчиво протянула я, в тайне мечтая, что сумею разгадать секреты чужой души, сидевшей сейчас возле одного из этих голубых костров, пока не стало поздно. — Потому что они не такие идеалисты, как мы…
— Ты вспомнила о своём Иване? — немного холодно спросил Страж.
— Перестань называть его «Моим». Он не мой.
— Так ты о нём подумала?
— Да. Ведь сейчас он где-то там, внизу… — выдохнула я, ощутив тяжесть, навалившуюся на сердце. — Раньше Ваня тоже был идеалистом и верил, что можно изменить жизнь к лучшему. Он верил Свету… И мне… Не представляешь, как больно понимать, что он желает нашей смерти…
— Все тёмные желают нашей смерти. Не только он.
— Но не так… Сегодня ты в третий раз встал между нами. Теперь Ваня не просто злится — ты мешаешь ему выполнить приказ. А значит, сначала он попытается убрать тебя.
— Я ему не позволю, — уверенно произнёс Давид и крепче сжал меня в объятиях.
— Знаю, только… — я чуть развернулась и с тревогой посмотрела в его глаза, в которых, будто в двух огромных зеркалах, отражалась зияющая темнота…
И не удержалась.
Я поцеловала его так, словно много тысячелетий ждала лишь этого момента, словно Давид был мне дороже воздуха, дороже жизни и дороже всех сокровищ земного мира. И даже окружавшая нас бесконечность вдруг превратилась в безразличную и пустую, как только я представила, что в ней больше не было его. Душой, разумом и телом я хотела слиться с ним в единое целое, как это случилось сегодня на поле боя. Стать одним организмом, одним существом…
Но Страж не ответил взаимностью. Он снова опасался Запретов и Правил. Опасался разрушить иллюзию, выпустив на волю физическое влечение, и потому отстранился.
— Подожди, — выдохнул он, крепко сжав моё лицо обеими руками. — Мы не можем…
— Я была Духом, — напомнила я события прошлой Битвы. — И знаю, что можно, а что нельзя. В этом нет ничего запретного… Я больше не боюсь.
С секунду Давид недоверчиво смотрел на меня, пытаясь в своём сознании разложить по полочкам все страхи и моральные нормы. А потом молниеносным движением впился губами в мои губы и заключил в железные объятия. Одну руку он запустил в волосы, а второй полностью обхватил плечи, словно боялся, что сейчас я вырвусь и покину его навсегда.
Больше не нужно было сдерживать пожар, с новой силой разгоравшийся между нами и пылавший в тысячу раз разрушительнее и ярче, чем прежде. Мы прижались настолько близко, что слышали каждый вздох друг друга, ощущали каждый удар двух бившихся в такт сердец и угадывали мысли и желания двух объединившихся разумов. Точнее, желание было одно — и оно всё дальше и дальше уносило нас в огненную бездну. Мы упали на землю возле костра, будто два раскалённых уголька, случайно покинувшие его недра. Страсть обжигала тела, испепеляла одежду и оставляла лишь обнажённые души, очищенные от сомнений, страхов и скверны, и, наконец, обретшие уверенность и покой…
Я лежала в объятиях Стража, не в силах поверить, что это произошло.
Участившееся дыхание с трудом замедлялось. Кровь бешено пульсировала под покрытой испариной кожей. Мы ощущали жар, исходивший от безмятежно горевшего рядом огня, но он не мог сравниться с пламенной бурей, которая пронеслась между нами. Единственный молчаливый свидетель произошедшего продолжал весело трепыхаться и танцевать под свою, неведомую музыку, не осуждая, не высмеивая и не одобряя наш поступок. Он остался равнодушным, как осталась равнодушной бесконечность. Небо не обрушилось нам на головы, Ангелы не спустились к Вратам Тьмы, чтобы поразить грешников, кара Высших Сил не постигла нас, потому что между нами пылала любовь.
Глава 8. Смерть
«…нужно…»
«…нужно кому?..»
«…не спрашивать…»
«…по-другому?..»
«…никак…»
«…а что же?…»
«…так нужно…»
«…так нужно…»
«…но…»
«…так нужно…»
***
Я чуть не расплакалась, подумав, что всё произошедшее являлось лишь несбыточным сном. Что это моё воображение разыгралось не на шутку, выудив на поверхность потаённые желания и страхи и на несколько часов превратив их в реальность для затуманенного сновидением разума. Однако уже в следующую секунду поняла, что над головой у меня находился каменный свод, а не матерчатый потолок шатра, и что я лежала, укутанная в серое одеяло, а под ним…
Я откинула край и снова обнаружила себя голой.
Нет, не приснилось…
Мы действительно были близки. От осознания этого факта я испытала странную смесь эмоций: я смутилась и покраснела, хотя вчера первая поцеловала Давида, взволновалась и обеспокоилась, ведь он стал мне ещё дороже, обрадовалась и затрепетала, поскольку теперь мы являлись парой во всех смыслах. Вот только радость омрачало воспоминание о давно минувшем разговоре с Иваном, которое оставило после себя тянущее и тревожное ощущение. Почему разум породил это сновидение именно сейчас? С момента нашего расставания прошла целая вечность. Но, видимо, моя совесть не могла найти успокоения и вновь и вновь возвращала мысли к совершённому, заставляя размышлять, правильно ли я тогда поступила. Что бы произошло, если бы я не прислушалась к маме, к Елиазару и осталась с Иваном? Если бы мы пришли в этот мир, как пара, а потом я встретила Давида, а он — Веронику… Возможно, то же, что и сейчас, только горечь расставания нам пришлось бы пережить под тёмным небом. Так стоило ли терзаться? Наш разрыв являлся неизбежностью, и я ни секунды не жалела, что Судьба свела меня со Стражем.