Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 105)
— Ты слышала, — улыбнулся Страж, не позволив мне отодвинуться слишком далеко. — Конечно, это звучит банально, но я хочу, чтобы ты стала моей женой. К сожалению, в этом мире я ничего не могу тебе предложить, но там…
— Подожди! — задохнулась я. — Ты ведь женат!
— Это не проблема — я разведусь. Ты знаешь, что жену я не люблю уже тридцать лет.
— Но она тебя любит! — воскликнула я, окончательно освободившись от его тяжёлых объятий. — Для неё прошло не так много времени! Она ждёт твоего возвращения, а ты…
— Изменяю ей, — ледяным голосом закончил Давид мою фразу. — Я ждал тебя тридцать лет, а любил всю жизнь! Много жизней! Думаешь, это можно назвать изменой?
— Дело не только в этом! У тебя ещё есть дочь. Хочешь, чтобы она росла без отца?..
— Ей шестнадцать, она поймёт.
— Как раз сейчас ей будет сложно что-либо понять! Да и я тебе в дочери гожусь.
— Возраст — это лишь цифра, — помрачнев, ответил Страж. — Просто скажи, что ты не хочешь.
— Хочу! Не представляешь, насколько сильно хочу! Но здесь мы можем быть вместе, не задумываясь ни о чём, а потом всё будет иначе! Если будет это потом…
— Эй, — Страж лёгким движением развернул моё лицо к себе и, успокаивая, чётко произнёс: — Мы переживём все Битвы, слышишь? Мы дождёмся финала, каким бы он ни оказался. Мы вернёмся в нормальный мир и проживём там долгую-долгую, счастливую жизнь. При таком раскладе ты бы стала моей женой?
— Не знаю! Дэвид, я не знаю!
— Почему ты сомневаешься? — продолжал настаивать он.
— Я боюсь своим ответом всё испортить…
— Поверь, ты ничего не испортишь, — неожиданно устало отозвался Страж, и я вновь увидела в его глазах печаль, от которой защемило сердце и которая уничтожила все сомнения.
— Да, — нервно закивала я, отбросив противоречивые чувства. — Я бы хотела стать твоей женой. Там.
— Спасибо… — Давид с облегчением выдохнул, будто от моего ответа зависела его жизнь, и прислонился лбом к моей голове. — Не представляешь, как это важно для меня…
Но в этот радостный момент мне почему-то стало совсем нерадостно. Внутри что-то болезненно сжалось, словно я вот-вот могла его потерять, словно мы виделись последние секунды. Однако Давид не исчезал, а продолжал сидеть рядом, аккуратно касаясь рукой моей щеки. И я начала верить, что небесную кару придумало лишь моё воображение и что мы могли позволить себе мечтать…
— Какого Чёрта?! — раздался неожиданно громкий голос за нашими спинами.
Мы оба вздрогнули и резко обернулись, только я удивлённо, а Давид — испытывая явное раздражение.
Возле прохода в каменной ограде стоял рослый мужчина — африканец, — цветом кожи практически сливавшийся с чёрными сумерками. На его вытянутом лице застыло выражение крайнего недовольства, которое он даже не пытался скрыть, а глубоко посаженные чёрные глаза гневно сверкали исподлобья.
— Твою мать! Ты чем тут занимаешься?! — африканец красноречиво сплюнул на землю, уперев в бока огромные ручищи.
— И я рад тебя видеть, — будничным тоном отозвался Давид. — Лиза, это Узома, мой сменщик.
Страж не закончил стандартную фразу, понимая, что представлять меня недовольному гиганту было бесполезно. И я тоже это понимала. Я напряжённо кивнула Узоме, но осталась проигнорированной — мужчина даже не посмотрел в мою сторону и, нахмурившись, продолжил буравить Давида глазами.
— Ты что, пришёл сюда свидания устраивать? — прорычал африканец.
— Лиза, иди собирайся, — спокойно обратился ко мне Давид. — А я поговорю с Узомой.
Я послушно юркнула за скалистый выступ, где остались лежать мои вещи, и принялась поспешно одеваться. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда и смущения, хотя, вроде, мы все были взрослыми людьми и все всё прекрасно понимали. Однако, несмотря на это, я чувствовала себя просто ужасно, словно школьница, застигнутая в комнате у парня, или…
Нет, так думать о себе я не хотела.
И знала, что Узома так тоже не считал.
— Ты что творишь? Ты же в Дозоре! — услышала я голос мужчины, доносившийся с другого конца площадки.
Только теперь он звучал спокойнее и тише. Узома уже не нападал, а будто пытался образумить несмышлёного напарника.
— Ей не запрещено здесь находиться, — парировал Страж.
— Да понятно, что не запрещено! — судя по паузе, африканец снова сплюнул. — Хоть весь лагерь приведи, это твоё дело! Но ты даже моё появление не заметил!
— Ты мне не враг.
— А если бы был? Нет, я, конечно, понимаю — она твоя половина и всё такое… Но она тебя погубит!
— Заткнись! — отрезал Давид.
Однако его голос дрогнул.
Вздрогнула и я, ведь один раз это уже произошло. Кто знает, может тогда Узома тоже предупреждал Давида о причине его смерти — обо мне. Но Страж не прислушался к голосу чужого разума…
— Запомни мои слова! — проворчал Узома.
И я поняла, что пора было уходить.
Собрав в кулак всю имевшуюся волю и смелость, я вышла из-за пика и наткнулась на недобрый взгляд африканца.
— Пойдём, у нас мало времени, — не позволяя обстановке ещё более накалиться, Давид потянул меня к разрыву в каменной ограде.
Но, подойдя к самому краю и уже ступив одной ногой с утёса, я не выдержала и обернулась.
Африканец грозно стоял возле костра, сцепив могучие руки на широкой груди и провожая нас укоризненным взглядом. Его вид явно демонстрировал, насколько мужчина был недоволен случившимся. Только в глазах я не заметила злобы или презрения — в них светилась лишь тревога. Вся его напускная грубость являлась маской, бронёй, за которой Узома прятал ранимую душу, чтобы никто и никогда не догадался о её существовании, поскольку суровый и сильный Воин просто не мог позволить себе проявлять эмоции.
Поддавшись внезапному порыву, я несмело улыбнулась, словно бы извиняясь, что раскрыла его секрет. И неожиданно этот страшный и сердитый гигант улыбнулся мне в ответ.
— Действительно, он менее приветлив, — заметила я, когда мы отошли достаточно далеко.
— Узома суровый парень, — согласился Давид, сосредоточенный на спуске. — Но добрый. Просто ему так легче скрываться от реальности.
— Он боится показаться слабым, — констатировала я факт.
И, как назло, в этот самый момент зацепилась ногой за острый выступ. Но Давид снова предвидел моё падение и вовремя подставил руки, не позволив свалиться в пропасть. Я благодарно упала в его надёжные объятия и на несколько секунд позволила себе к нему прижаться.
— Все мы хотим казаться сильнее, чем есть на самом деле… — усмехнулся Страж.
Странным образом обратная дорога заняла меньше времени, и вскоре мрак расступился, выпустив из себя в первый светлый круг. Лагерь встретил нас гулким оживлением и тёплыми красками костров, казавшимися нестерпимо яркими после непроглядной темноты на вершине. В воздухе уже висело тяжёлое напряжение, перемешанное со звоном металла и доносившимися со всех сторон тихими ругательствами — люди устали, и некоторые высказывали своё недовольство старым, проверенным способом. Мы проследовали через толпу, большая часть которой уже облачилась в пресловутые доспехи, и подошли к нашей палатке.
Но неожиданно я остановилась у входа как вкопанная.
Пространство было незнакомым, будто я отсутствовала несколько месяцев, а не несколько часов. Немногочисленные вещи лежали не на своих местах, хотя за эту ночь не сдвинулись ни на миллиметр. Матерчатый свод давил, словно сообщая — нам будет тесно здесь вдвоём. Однако, обогнув меня, Давид по-хозяйски прошёл внутрь и принялся разбирать доспехи на подставке, ничего не замечая или претворяясь, что не замечает. Я тоже сделала несмелый шаг, пытаясь отогнать преследовавшие с утра подозрения. Только они никак не хотели оставлять меня в покое.
За время сборов Страж не проронил ни слова, раздумывая о чём-то своём с серьёзным и неизменно угрюмым видом. Я понимала, что расспрашивать его было бесполезно — Давид ничего не расскажет или снова начнёт всё отрицать. Поэтому лишь незаметно наблюдала, пытаясь украдкой заглянуть в его мысли.
Что же изменилось?
Мы и прежде молчали, помогая друг другу надевать доспехи и погружаясь каждый в свои мрачные думы. Но интуиция подсказывала, что его нынешнее состояние было как-то связано с неизвестным утренним гостем.
Что этот кто-то или что-то сказал Давиду?
И почему он не хотел делиться со мной удручающей его информацией?..
Неожиданно Страж сгрёб меня в охапку и крепко поцеловал, как целовал вчера ночью возле танцующего костра. Как целовал, если бы мы виделись в последний раз. Я замерла, снова ощутив жар, моментально охвативший всё тело, но упёрлась руками в его грудь и со вздохом отстранилась.
— Что происходит? — спросила я, вглядываясь в лицо Давида.
— Просто теперь я люблю тебя ещё больше, — предложил он оправдание, которое согрело мою душу.
— Я не хочу стать причиной твоей смерти, — серьёзно произнесла я, понимая, что правдивого ответа от него добиваться было бесполезно. — Поэтому сегодня постарайся любить меня поменьше.
— Слышала Узому? — впился он взглядом.
— Конечно, слышала, — грустно отозвалась я. — И видела. И помню.
— Не станешь, — отрезал Страж.