Елена Рассыхаева – «Золушка наоборот, или Стеклянные туфельки с секретом» (страница 1)

Елена Рассыхаева

«Золушка наоборот, или Стеклянные туфельки с секретом»

Пролог,

**в котором автор честно предупреждает: сказка будет не про то, как девочка ищет мальчика, а совсем наоборот. И вообще, всё сложно.**

В некотором королевстве, которое на картах обозначали как «Земли за Тремя Холмами, аккурат между Топким Болотом и Драконьими Скалами», жил-был принц.

Звали его Глеб, и был он до того хорош собой, что местные девицы при виде его падали в обмороки штабелями, а драконихи начинали откладывать яйца внепланово. Высокий, статный, кудри цвета спелой пшеницы, глаза – озёрная гладь, а улыбка… В общем, когда он улыбался, хотелось немедленно выйти за него замуж, родить тройню и выучить королевский этикет. Даже если ты замужем. Даже если ты дракон.

Проблема у принца была только одна – немаленькая, между прочим. Он был беден как церковная мышь, которая к тому же проиграла последний сыр в карты.

Замок его напоминал руины после хорошего нашествия нежити, казна трещала от пустоты, а единственным сокровищем, оставшимся от предков, была пара стеклянных туфель. Не для дам, заметьте, а именно мужских, сорок пятого размера. По легенде, тот, кто их наденет, обретет невиданную силу и удачу. Но была одна закавыка: туфли работали только парой. А у принца Глеба, как назло, одна туфелька куда-то запропастилась.

Впрочем, сказка наша не совсем о нем. Вернее, не только о нем.

В том же королевстве, но с другой стороны Драконьих скал, жила-была девушка. И вот она как раз была баснословно богата. Звали её Олимп-Виолина Вержбицкая, но для друзей – просто Липа. И Липа эта была той ещё занозой в одном мягком месте королевской аристократии.

Папенька её, граф Вержбицкий, сколотил состояние на магических мануфактурах («Вержбицкий & сыновья» – хотя сыновей бог не дал, дала одну только дочь, и то как картежница влетела). Производили там всё: от самозашнуровывающихся корсетов до метел с климат-контролем. Липа после смерти папеньки не стала, как любая приличная барышня, рыдать в кружевной платочек и ждать принца. Она засучила рукава, наняла толпу магов-технологов и обвешала конкурентов по магическому рынку так, что те до сих пор икают.

К двадцати пяти годам (по местным меркам – уже старая дева, что, впрочем, Липу абсолютно не колыхало) она имела:

1. Сеть лавок по всему королевству.

2. Личного гоблина-бухгалтера, который боялся её больше, чем налоговой инспекции.

3. И стойкую аллергию на принцев. Потому что все принцы, которых она встречала на светских раутах, хотели от неё только одного – чтобы она финансировала их прожекты. И вторую порцию пирожных за их счет.

И всё бы ничего, жили они параллельными жизнями, богатая наследница и нищий красавец, если бы однажды судьба не подкинула Липе свинью. То есть, хотела подкинуть принца, но, как обычно, всё перепутала.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Или наша? Давайте проверим.

*Ну, здравствуй, Золушка. Только ты, как я посмотрю, мужик. А туфельки у тебя стеклянные и, кажется, с секретом. Держись, принц. Сейчас я тебя из лужи вытащу, и начнётся веселье.*

Часть 1. Золушка. Только наоборот. И очень богатая.

Глава 1. Где мои стеклянные туфли? А, вот они, в соседней канаве.

Если вам кажется, что ваша жизнь – полное дерьмо, просто вспомните, что в этот самый момент кто-то пытается увернуться от летящей в него метлы, сидя верхом на другой метле, и при этом еще и не врезаться в чужой забор.

Я, например, в этот самый момент пыталась.

Метла, надо сказать, была новой экспериментальной модели – «Вержбицкий Турбо-3000» с усиленным магическим ускорителем и системой антигравитации. На испытаниях она показывала себя отлично. На практике же выяснилось, что система антигравитации почему-то притягивает не только к земле, но и к особо настойчивым поклонникам.

– Липа! Ли-и-ипа! – орал сзади Эдгар фон Штольц, двадцатипятилетний прожигатель жизни, наследник обанкротившегося графства и моя личная головная боль. – Ну куда ты! Я же люблю тебя!

– А я тебя – нет! – рявкнула я, ввинчиваясь в крутой вираж над крышами городских окраин.

– Это потому что ты меня плохо знаешь!

– Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы знать, что ты хочешь от меня только одного!

– Ну да! Твоего состояния! – жизнерадостно подтвердил Эдгар. – Но я же честно предупреждаю! Это почти романтично!

Романтично, как же. Романтично – это когда цветы, конфеты и стихи под балконом. А когда за тобой гонятся на метле с криками «Выходи за меня, я твои денежки очень люблю!» – это уже статья Уголовного кодекса. Кажется, «преследование». Или «доведение до убийства».

Я резко дернула ручку управления вниз, уходя в пике. Метла радостно свистнула, разрезая воздух. Эдгар за мной не поспел – его метла была старой модели, еще дедушкиной, без форсажа.

– Пока, дорогой! – крикнула я, выравнивая полет прямо над покосившимися заборами городских трущоб. – Пиши письма!

– Я напишу! – донеслось издалека. – Я каждый день писать буду! Я на пергаменте разорюсь, но буду!

Я закатила глаза и сбросила скорость. Кажется, оторвалась.

И именно в этот момент моя новенькая метла, видимо, обидевшись, что я ее недостаточно хвалила, решила напомнить о себе. Ускоритель дернулся, антигравитация мигнула, и меня понесло прямо на ветхий забор, окружавший покосившийся домишко на отшибе.

– А-а-а-а! – заорала я.

– Тр-р-р-р-р! – заскрипел забор, принимая меня в свои объятия.

– Бум-с! – сказала метла, впечатываясь в землю.

– Черт бы побрал этих технологов! – прохрипела я, выбираясь из обломков забора и остатков гордости. – Уволю к драконьей бабушке!

Отряхивая дорогущий летный костюм от щепок и пыли, я огляделась. Место было глухое. Домик слева казался не просто старым, а древним. Забор справа теперь напоминал решето. А прямо передо мной, прямо в канаве, полной вчерашней дождевой воды и тины, лежало нечто.

Нечто оказалось мужчиной.

Красивым мужчиной.

Очень красивым мужчиной без сознания.

Я моргнула. Потом еще раз.

Картина маслом: канава, грязная вода, ряска на поверхности, и в этой ряске – лицо, достойное кисти лучших художников королевства. Тонкие благородные черты, длинные темные ресницы, пухлые губы, которые даже в бессознательном состоянии выглядели так, будто собирались сказать что-то неприличное. Мокрые волосы цвета спелой пшеницы прилипли ко лбу. Одежда – когда-то дорогая, но сейчас превратившаяся в лохмотья.

А в правой руке, судорожно сжатой даже во сне, была зажата стеклянная туфелька.

Мужская. Сорок пятого размера, не меньше.

– Ну, – сказала я вслух, потому что разговаривать с собой в таких ситуациях – единственный способ сохранить рассудок. – Липа, ты только посмотри. Золушка. Только наоборот. И, кажется, сильно пьяная.

Я наклонилась поближе. Пахло от мужчины не алкоголем, а почему-то фиалками и сыростью. И еще чем-то знакомым… Магией? Легкий такой флер, как бывает у сильных артефактов.

– Эй, – я потыкала его носком сапога. – Ты живой вообще?

Красавчик не шелохнулся.

– Эй, красавчик! – я потыкала сильнее. – Если ты мертвый, я вызову стражу. Если живой – вызову лекаря. Выбирай быстрее, у меня встреча с гоблином-бухгалтером через час.

Ресницы дрогнули.

– Угу… – простонал он. – Где я?

– В канаве, милый. В канаве. Лучшее место для таких, как ты, судя по виду.

Он открыл глаза.

И вот тут я поняла, почему местные девицы падают в обмороки. Глаза у него оказались такие синие, что хоть картины пиши – «Море в шторм» или «Небо перед грозой». И смотрели они на меня с таким искренним недоумением, будто я была галлюцинацией, явившейся из кошмаров.

– Вы кто? – спросил он хрипло.

– Я та, кто сейчас вытащит тебя из этой канавы, если ты пообещаешь не блевать мне на сапоги. Договорились?

– Я не пьян, – обиженно сказал он.

– Ну да, ну да. А туфелька в руке – это так, модный аксессуар для купания в канаве?

Он посмотрел на свою руку, на туфельку, потом снова на меня.

– Это моя туфелька, – сказал он таким тоном, будто сообщал государственную тайну. – Я должен найти вторую.

– Ищи, – я пожала плечами. – А я пойду. Меня, знаешь ли, ждут великие дела. Например, спасение экономики королевства от кризиса. Или хотя бы увольнение главного технолога.

Я развернулась и пошла к своей метле, которая валялась в трех метрах, жалобно подрагивая прутьями.

– Постойте! – крикнул он мне в спину.