Елена Рассыхаева – Тройное дно: Не буди во мне зверя по имени Тёща (страница 1)
Елена Рассыхаева
«Тройное дно: Не буди во мне зверя по имени Тёща»
Главная героиня: Милана (32 года), ведьма-неудачница из среднестатистического магического городка. Работает в «Бюро бытовых проклятий» (сглазы на неудачу для начальников, привороты для котиков к дивану). Мечтает о тишине и уюте, но получает ворох трупов и одну живую тёщу.
Главный герой: Таран (300+ лет), вампир-лорд из старинного, но обедневшего клана. Весь пафосный, хайповый и ужасно уставший от собственного величия. Ищет не любовь, а нормальную женщину, которая не верещит при виде его клыков.
Антагонист-тёща: Элеонора Стинг (в девичестве Гадюкина), 58 лет, бывшая оперная дива, ныне медиум на пенсии и профессиональный «посадитель на уши». Обладает даром материализовывать чувство вины в виде физических объектов (например, слепить из совести волка-переростка).
Магический мир: Есть все расы, но быт засасывает. Вместо Теслы — летучие экипажи на «Камнях Безответственности». Вместо телефона — зеркала-весточки. Деньги — «блеск» (золотые чешуйки драконов). Особенность: эмоции становятся оружием. Чем сильнее бесишься, тем мощнее выходит проклятье.
Пролог. В котором я просыпаюсь и решаю не просыпаться
Знаете, что общего у ведьмы тридцати двух лет от роду, утра, понедельника и кота-оборотня, который не досмотрел сон про золотую рыбку?
Правильно. Катастрофа.
Я открыла один глаз. Потом второй. Оба синхронно зафиксировали на расстоянии пяти сантиметров от моего носа пушистую морду с горящими зелёным огнём зрачками и полуторакилограммовую тушку, приготовившуюся к прыжку.
— Баюн, не смей, — прохрипела я голосом, которым обычно разгоняют призраков на кладбищенской дискотеке.
Баюн — мой кот. Оборотень в ремиссии. Три года назад он поклялся на хвосте, что больше не будет превращаться в тигра посреди ночи и кусать меня за пятки. Поклялся и сдержал слово — теперь он просто кусает за пятки в кошачьем обличье. Прогресс, блин.
— Мур, — сказал кот.
И прыгнул.
Дальнейшее я помню плохо. Говорят, в моменты сильного потрясения мозг блокирует травмирующие воспоминания. Мой мозг, видимо, решил, что осознание того факта, что твой собственный питомец приземлился тебе на лицо когтями вперёд — это травма уровня «увидела тёщу без макияжа».
Я сбросила его на пол. Баюн приземлился на все четыре лапы, посмотрел на меня с выражением «ты сама виновата, нечего было спать на моей территории» и грациозно потрусил в сторону кухни.
— Твоей территории, значит? — крикнула я вслед. — Это моя квартира, между прочим! Магическая приватизация, третья степень! Я тут хозяйка!
Из кухни донеслось презрительное «брр» — кошачий манёвр, означающий «ха-ха, хозяйка, она не может даже стазис-поле на молоко нормально наложить».
Я вздохнула, откинулась на подушку и уставилась в потолок.
Потолок был старый, советский, с трещиной, напоминавшей по форме профиль пятого президента магического ковена. Я жила в двухкомнатной хрущёвке на окраине города Светлограда, в районе «Везунчики», который местные называли «Невезунчики, потому что метро обещали триста лет назад». Работала в «Бюро бытовых проклятий» — три года назад окончила Академию Магии по специальности «Магия скорой помощи», а пробилась в отдел «Мелкое хулиганство». Сглазы на неудачу для начальников. Привороты, чтобы котики любили новый диван. Проклятья для газонов, чтобы соседская крапива засохла.
Романтика.
Мне тридцать два. Я ни разу не была замужем. У меня кот-оборотень с проблемами самоидентификации и бывшая фея-соседка снизу, которая раз в месяц подсылает мне под дверь анонимные записки с угрозами: «Убери метлу с балкона, она моего мужа возбуждает».
У мужа феи, кстати, вместо мозга — дупло, а вместо возбуждения — только аллергия на пыльцу.
В общем, жизнь была более или менее паршивой, но предсказуемой.
А потом зазвонило зеркало.
Магические зеркала-весточки — отличная штука, когда ты ждёшь звонка от начальницы, чтобы сказать ей всё, что ты о ней думаешь, или от курьера с пиццей (с сыром дракона, тройная порция). Плохая штука, когда на том конце провода — твоя мать.
Зеркало на тумбочке вспыхнуло алым, и в нём проявилось лицо, способное одним своим видом превратить молоко в простоквашу.
Элеонора Стинг. В девичестве Гадюкина. Моя мама.
Пятьдесят восемь лет. Бывшая оперная дива, ныне медиум на пенсии по вредности (потому что после тридцати лет вызова духов у неё развилось профессиональное заболевание — духи стали вызываться сами и без спроса лезли с советами).
— Милана, — сказала мама тоном, от которого у меня рефлекторно сжались все магические каналы. — Ты что, до сих пор спишь?
Я судорожно глянула на часы. Семь утра.
— Мама, сегодня понедельник. У меня выходной по графику внеплановых проклятий. И вообще — ты чего в такую рань?
— В такую рань? — Мама округлила глаза, и я физически ощутила, как давление в комнате упало на три пункта. — Дочь, я не спала всю ночь! Всю ночь! Потому что мысль о твоём одиночестве не давала мне покоя!
— У меня есть кот.
— Кот не считается.
— Баюн, скажи маме, что ты считаешься!
Из кухни донеслось откровенно скептическое «мрряв».
— Видишь? — Мама победно улыбнулась. — Даже кот не считает себя полноценной заменой мужчине. А знаешь почему?
— Потому что он кастрирован?
— Потому что он кот, Милана! — Мама воздела руки к небу, и где-то наверху печально звякнула люстра. — А тебе нужен мужчина! Настоящий! С капюшоном! С клыками! С аристократической бледностью и многовековым опытом!
Я насторожилась.
Обычно, когда мама начинала перечислять признаки идеального мужчины, это заканчивалось тем, что в моей квартире объявлялся человек со странным прошлым и требованием поделить ковёр. Три года назад она привела мне домой друида, который развёл в ванной целую экосистему и на мой вопрос «зачем» ответил: «А вдруг у нас с тобой дети-русалки?».
— Мама, что ты сделала? — спросила я очень спокойным голосом. Настолько спокойным, что зеркало покрылось тонкой корочкой льда.
— Я? — Мама изобразила удивление. — Я ничего. Я просто… ну… призвала.
— Призвала — кого?
— Твоего идеального мужчину.
В этот момент кот Баюн, который пришёл посмотреть, с кем это я разговариваю таким тоном, подавился своей сметаной.
— Мама, ты не можешь просто так призывать мне мужчину! — заорала я, вскакивая с кровати. Плед сполз на пол, обнажив мои клетчатые штаны с надписью «Магия — это просто» и принтом в виде летающих мётл. — Это магия высшего уровня! Это нарушение Устава Ковена! Статья 34, пункт 7: «Запрещается призывать живых существ с целью организации личной жизни без письменного согласия призываемой стороны»!
— Милая, — мама вздохнула с таким видом, будто я сказала, что земля плоская, — Устав для меня — как забор для снега. Не видит его снег, не замечает. Перешагнул — и поехал дальше.
— Мама, ты не можешь перешагивать Устав!
— А я и не перешагиваю. Я перелетаю.
— На чём?!
— На своей неуёмной материнской любви, дорогая. — Мама улыбнулась той улыбкой, от которой у меня обычно отваливалась штукатурка. — В общем, так. Твой мужчина появится сегодня.
— Где?!
— У водосточной трубы.
— У какой водосточной трубы?!
— У той, что возле твоего подъезда. Слева. Которая течёт по праздникам. Я же помню, ты жаловалась.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Кот смотрел на меня с выражением глубокого сочувствия и одновременно «я же тебя предупреждал, когда ты говорила, что не нужно накладывать на маму заклинание глухоты».
— Во сколько? — выдавила я наконец.
— В восемнадцать ноль-ноль. И, Милана...
— Что ещё?
— Убери в подъезде голема.
— Какого голема?
— Того, который стоит у тебя на лестничной клетке и похож на твоего отца. Ты же знаешь, меня это расстраивает. Он такой же бестолковый и вечно сыпет песком.
Я повернула голову в сторону прихожей. Голем — трёхметровое глиняное создание с добрыми, но совершенно бессмысленными глазами — как раз в эту секунду пытался запихнуть в почтовый ящик соседа букет полевых цветов.