Елена Рассыхаева – Проклятие таланта, или Спектакль с непредсказуемым финалом (страница 2)

Я захлопнула дверь перед его носом.

– Пять минут! – крикнула я сквозь дерево. – Мне нужно хотя бы умыться!

За дверью послышался тяжёлый вздох. Похоже, граф Леонард фон Штольц только что понял, что сегодняшняя ночь выдастся очень длинной.

Я прислонилась спиной к двери и выдохнула.

– Фингал, – прошептала я. – Вылезай. У нас проблемы.

Из-под кровати показалась усатая морда.

– А я что говорил? – философски заметил кот. – Говорил же – не открывай. Сидели бы тихо, пили чай… А теперь у тебя труп на люстре. И этот… граф… с глазами, как у морозного демона. Добром это не кончится. Я тебе как кот говорю.

– Какой же ты… – начала я.

– Гениальный? Прозорливый? Скромный? – подсказал Фингал.

– …невыносимый, – закончила я. – Давай, собирайся. Едем в театр. Посмотрим на нашего нового… гостя.

– На люстре, – смакуя, повторил кот. – Красиво, наверное. Как в хорошей мелодраме. Только финал подкачал.

Я вздохнула и пошла искать приличные джинсы.

Магическое чутьё на затылке, между прочим, так и не успокоилось. И теперь я понимала почему. Потому что вся эта история с люстрой, трупом и ледяным графом была только началом.

Началом очень длинного, очень запутанного и, подозреваю, очень опасного спектакля.

В котором мне, Агнии Серебряковой, почему-то досталась главная роль.

Без дублёра. Без права на ошибку. И с совершенно непредсказуемым финалом.

Глава 1. Аншлаг, которого никто не ждал (Завязка: труп и возвращение)

Театр магических миниатюр «У камина» встречал гостей.

Нет, это я загнула. Театр магических миниатюр «У камина» прозябал в тишине и запустении, как старая дева на выданье, которую все уже списали со счетов. Здание в стиле позднего ампира с облупившейся лепниной, вывеска, на которой буква «А» периодически мигала и гасла (проклятие ещё от прабабушки, надо бы обновить, но руки не доходят), и вечно заедающая дверь, которую приходилось открывать с ноги.

– Красота, – прокомментировал граф фон Штольц, окидывая взглядом фасад. – Прямо чувствуется дух высокого искусства.

– Это вы ещё внутрь не заходили, – любезно сообщила я, пиная дверь. – Там дух искусства чувствуется особенно остро. Особенно если не проветривать после вчерашнего спектакля. У нас, знаете ли, была драма «Гроза». Очень эмоциональная. Зрители плакали, актёры рыдали, а потом три часа проветривали зал от скопившейся тоски.

– Тоски? – переспросил граф.

– Магической, – уточнила я. – Эмоции имеют свойство накапливаться. Особенно негативные. Приходится открывать окна и выпускать. Иначе потом зрители уходят с тяжёлым сердцем и лёгким депрессивным расстройством.

Граф посмотрел на меня так, будто я только что призналась в разведении тараканов с целью свержения монархии.

Дверь наконец поддалась, и мы вошли в фойе.

Внутри было… ну, скажем так, уютно. Если считать уютом обшарпанные кресла в стиле «бабушка отдала концы, но мебель жалко выбросить», бархатные портьеры с вытертыми лысинами там, где до них дотрагивались особенно впечатлительные зрители, и люстра.

О, люстра.

Хрустальная, огромная, старинная – единственное, что осталось от прежнего величия театра, построенного ещё моей прапрабабкой. Говорят, она сама её зачаровывала, чтобы та светила особенно ярко в моменты сценических откровений. Теперь люстра светила тускло, периодически покачивалась от сквозняков и, судя по всему, выполняла функцию вешалки.

Потому что на ней, прямо посередине, болталось нечто, очень напоминающее человеческое тело.

– Ох ты ж… – выдохнула я и замерла.

Фингал, который всю дорогу ехал у меня на руках и делал вид, что он просто милый котик, а не наглый трус, вдруг ожил и вытянул шею.

– Ничего себе сервировка, – прокомментировал он. – Это у вас теперь новая фишка? Интерактивный театр? Зритель приходит, а ему сразу труп с потолка. Атмосферненько.

– Заткнись, – шикнула я на кота и покосилась на графа.

Граф, кажется, даже не удивился говорящему коту. Либо у него была крепкая психика, либо в магической безопасности такие чудеса были делом привычным.

– Узнаёте? – спросил он, кивая на тело.

Я присмотрелась.

Молодой мужчина, лет тридцати, худой, бледный, в дорогом костюме, который сейчас смотрелся особенно нелепо в сочетании с верёвкой на шее и хрустальными подвесками вокруг головы. Лицо показалось смутно знакомым.

– Это же… – я попыталась вспомнить. – Это же тот драматург! Который вчера приходил! С пьесой!

– Вот как, – граф достал блокнот. – И что за пьеса?

– Понятия не имею, – честно призналась я. – Я её даже не открывала. У меня, знаете ли, творческий кризис, депрессия и хроническое отсутствие денег. Когда ко мне приходят драматурги с новыми пьесами, я обычно вежливо киваю, беру рукопись, обещаю прочитать и забываю на неделю. А потом отдаю Фингалу, чтобы точил когти.

– То есть вы хотите сказать, – голос графа стал опасным, – что потенциальная улика сейчас, возможно, находится в вашем доме и используется в качестве когтеточки?

Я задумалась.

– Ну… технически да. Но вы не волнуйтесь, он точит когти аккуратно. Только по краям. Текст обычно не страдает.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул. Видимо, молился всем богам, которых знал, чтобы они дали ему сил не прибить меня на месте.

– Итак, – сказал он, открывая глаза и возвращаясь к допросу. – Вы утверждаете, что этот человек приходил к вам вчера. Во сколько?

– Вечером, – я попыталась вспомнить. – Где-то около семи. Я как раз собиралась ужинать. Фингал требовал рыбу, я пыталась объяснить ему, что рыба закончилась, а он утверждал, что я её специально спрятала…

– Ближе к делу, – перебил граф.

– К делу, – согласилась я. – Значит так. Пришёл он. Представился. Сказал, что его зовут… э-э-э… кажется, Арсений? Или Аркадий? Что-то на «Ар». Артемий? Нет, Артемий – это мой третий муж. Так вот, этот Ар… в общем, драматург. Сказал, что написал гениальную пьесу, которая перевернёт мир театра, и что только я, Агния Серебрякова, способна её сыграть. Я, естественно, растрогалась. Кто ж не растрогается, когда ему говорят, что он гениален?

– И что дальше?

– А дальше он вручил мне рукопись, попросил прочитать как можно скорее и ушёл. Всё. Больше я его не видела. До сегодняшнего дня.

– И где сейчас рукопись?

– Дома, – вздохнула я. – На журнальном столике. Под пультом от телевизора.

– Отлично, – граф сделал пометку. – Значит, завтра утром мои люди её заберут.

– А что случилось-то? – я кивнула на труп. – Кто его так? И главное – зачем? И почему на люстре? Это же неудобно! Чтобы туда забраться, надо либо лестницу тащить, либо уметь летать. А летать у нас умеют только единицы. Я, например, не умею. И Фингал не умеет, хотя он кот и должен бы.

– Ваш кот вообще много чего должен, но предпочитает прятаться под кроватью, – едко заметил граф.

Фингал обиженно фыркнул, но комментировать не стал.

В этот момент в фойе ворвались люди в форме. Магическая стража, судя по нашивкам. Штук пять. Они окружили место происшествия, кто-то полез наверх осматривать тело, кто-то начал простукивать стены, кто-то просто стоял и тупо смотрел на меня с Фингалом.

– Это что за цирк? – поинтересовалась я.

– Следственные мероприятия, – сухо ответил граф. – А вы, госпожа Серебрякова, пока посидите в гримёрке. И не вздумайте никуда уходить.

– Я и не собиралась, – фыркнула я. – У меня, между прочим, завтра спектакль. «Вишнёвый сад». Если, конечно, вы не запретите. Хотя после такого аншлага…

– Какого аншлага? – не понял граф.

– Ну как же, – я широким жестом обвела фойе, где кроме меня, кота, графа и пятёрки стражников никого не было. – Труп в люстре – это ж такая реклама! Завтра все газеты напишут: «В театре «У камина» – убийство! Зрители в шоке!» И народ повалит. Обязательно повалит. Люди любят пощекотать нервы. Я, между прочим, могу на этом заработать. Экскурсии водить. Показывать место преступления. С вас, граф, десять процентов от выручки, как с вдохновителя.

Граф посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Знаете, госпожа Серебрякова, – сказал он наконец. – Я встречал много подозреваемых. Но вы – первый человек, который при виде трупа начинает планировать коммерческое предприятие.

– Это называется предпринимательская жилка, – наставительно сказала я. – В наше время без неё никак. Театр, знаете ли, дело убыточное. Приходится выкручиваться.