Елена Рассыхаева – Проклятие таланта, или Спектакль с непредсказуемым финалом (страница 1)

Елена Рассыхаева

Проклятие таланта, или Спектакль с непредсказуемым финалом

Главная героиня: Агния Серебрякова. В прошлом – гениальная и очень популярная драматическая актриса. Ныне – пенсионерка (выглядит на 45, но магический возраст скрыт), ведьма в пятом поколении, владелица убыточного, но очень уютного Театра магических миниатюр «У камина». Характер – огонь: острая на язык, решительная, но с кучей тараканов в голове и честным, ранимым сердцем. Трижды была замужем за простыми людьми (все разводы – "творческие и бытовые разногласия"), растит говорящего кота Фингала.

Пролог

В котором ничего не происходит, но завязывается всё

Знаете, что самое паршивое в работе ведьмы?

Нет, не необходимость варить приворотное зелье для влюблённых идиотов, которые через неделю прибегут за зельем отворо́тным. И даже не бесконечные соседи, жаждущие узнать, уведёт ли их муж секретаршу или так и останется тряпкой на всю жизнь.

Самое паршивое – когда твой магический дар чувствует приближение Больших Неприятностей ровно в тот момент, когда ты стоишь в нижнем бельё перед открытым холодильником и пытаешься вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

Вот и сейчас кожа на затылке противно зазудела, а любимый кот Фингал, дрыхнувший на стопке моих старых сценариев, вдруг поднял голову и уставился на входную дверь с таким выражением, будто за ней стоял не почтальон с просроченной квитанцией, а как минимум стая голодных демонов.

– Фингал, – сказала я, натягивая халат (потёртый, бархатный, с порванным карманом – театральный бутафор, между прочим, до сих пор не вернул). – Если там опять та навязчивая поклонница из третьего подъезда с новым любовным стихотворением, я тебя заставлю его слушать.

– Если там она, я сам открою и выцарапаю ей глаза, – зевнул кот. – Я ещё не оправился после прошлого раза. «Твой взгляд – как пламя двух прекрасных све-е-е-чек…» – продекламировал он пародийно тонким голосом и брезгливо дёрнул ухом. – Стихи ей, видите ли, нейросеть пишет. Нейросеть, Карл! Где совесть?

Я хихикнула и полезла в холодильник за вчерашними котлетами.

Вообще-то полагалось бы переживать. Магическое чутьё просто так не включается. Но у меня был тяжёлый день: утром я поругалась с бухгалтером театра (он утверждал, что нельзя списывать на расходы три килограмма конфет для зрителей, потому что «конфеты – это не производственная необходимость», а я пыталась объяснить, что зритель, жующий карамельку, – это зритель, которому нечем заняться, кроме как внимательно смотреть спектакль), днём репетировала сцену сумасшествия с нашей новой стажёркой (девочка играла настолько убедительно, что я начала подозревать, что это не игра), а вечером обнаружила, что Фингал сожрал последний кусок сыра, который я берегла для бутерброда к полуночному чаю.

Поэтому на приближающиеся неприятности мне было, честно говоря, наплевать.

– Может, просто не открывать? – лениво предложил Фингал, слизывая с усов остатки сметаны (той самой, из-за которой мы скандалили утром). – Посидим тихо. Авось пронесёт.

– Ага, – я сунула котлету в рот и зажевала хлебом. – А потом окажется, что там пожарные, а у нас проводка ещё с прошлого века не менялась. Или налоговая. Ты хочешь сидеть тихо, когда придут за моими долгами?

– Я хочу сидеть тихо всегда, – философски заметил кот. – Это моя жизненная позиция. Я кот. Моё дело – спать, есть и изредка презирать окружающих. А разбираться с проблемами – твоё.

В дверь постучали.

Не позвонили, не забарабанили, а именно постучали. Три чётких, уверенных удара. Так стучат люди, которые точно знают, что им откроют. Или те, у кого есть ордер на обыск.

– Открывай, – вздохнул Фингал, спрыгивая со сценариев и направляясь к шкафу. – А я, пожалуй, схожу в запасной эвакуационный выход. То есть под кровать. Разведка, понимаешь, должна оставаться в живых, чтобы передать ценные сведения потомкам.

– Предатель, – констатировала я, но беззлобно. Честно говоря, я и сама бы с удовольствием шмыгнула под кровать. Потому что магическое чутьё выло теперь не просто на затылке, а где-то в районе позвоночника, набатом отдавая в пятки.

Надела халат, запахнулась поплотнее (карман, кстати, так и остался висеть на нитке), пригладила рукой волосы (получилось ожидаемо – торчат во все стороны, как после удара током) и пошла открывать.

– Кого там демоны принесли в такое позднее время? – крикнула я для порядка, накидывая цепочку.

– Магическая безопасность, – ответил голос за дверью. Глухой, холодный, металлический. Голос человека, который не привык, чтобы ему перечили. Голос, от которого у нормальных граждан подгибаются колени и немедленно хочется сознаться во всех грехах, включая неуплату налогов за прошлую жизнь.

У меня от такого голоса, наоборот, включился режим «а иди-ка ты…». Потому что я, Агния Серебрякова, ведьма в пятом поколении и актриса в первом, трижды разведённая и ни разу не раскаявшаяся, за свою жизнь насмотрелась на разных важных шишек. И ни одна из них не вызывала у меня желания подчиняться. Только желание нахамить.

Я сняла цепочку и распахнула дверь.

На пороге стоял Он.

Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем тёмном плаще, который, судя по качеству ткани, стоил как три моих месячных бюджета (вместе с дотациями от государства на поддержание культуры). Лицо – как у античной статуи, которую наказали за плохое поведение: точеные скулы, жёсткая линия губ, глаза светлые, холодные и острые, как лезвие ножа, которым Фингал пытался вскрыть консервную банку в прошлый вторник.

Красивый. Зараза.

– Госпожа Серебрякова? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Смотря кто спрашивает, – я облокотилась о дверной косяк, демонстрируя полное отсутствие страха (хотя внутри всё дрожало, но чисто профессионально – актриса я или кто?). – Если коллектор, то Серебрякова уехала в Аргентину. Если поклонник, то автографы я даю только по средам. А если вы по поводу долгов за коммуналку, то у меня рассрочка.

Глаза незнакомца чуть заметно дёрнулись. Кажется, он не привык к такому тону. Тем хуже для него.

– Граф Леонард фон Штольц, – представился он. – Начальник управления магической безопасности Центрального округа.

– Ого, – я картинно прижала руку к груди. – Сам начальник. И что же мы забыли в такой глуши? Заблудились по дороге на бал? Или у вас машина сломалась, а до ближайшего эвакуатора ехать три королевства? Я могу дать телефон, но учтите, он берёт не магией, а деньгами, причём много.

– Госпожа Серебрякова, – голос графа стал ещё холоднее. Так, наверное, звучат айсберги, когда медленно и печально тонут. – Потрудитесь одеться и пройти со мной.

– Одеться? – я демонстративно запахнула халат, демонстрируя, что одета я вполне прилично. Для встречи с самим собой, например. – Во-первых, я уже одета. А во-вторых, я никуда не пойду без объяснения причин и без адвоката. У нас, между прочим, права человека никто не отменял. Даже если этот человек – ведьма.

Граф сделал шаг вперёд, и я вдруг поняла, что он очень большой. И от него пахнет дорогим парфюмом, кожей плаща и ещё чем-то… тёплым. Живым. Что совершенно не вязалось с его ледяным взглядом.

– Дело не терпит отлагательств, – сказал он. – В вашем театре совершено преступление.

– В моём театре? – я моргнула. – Какое ещё преступление? У нас там репертуар сменили? Это не преступление, это творческое решение. Хотя критики, может, и не согласятся…

– Убийство, – перебил граф.

Слово повисло в воздухе, как тяжёлая штора, которую забыли закрепить.

– Чего? – переспросила я глупо.

– Убийство, – повторил он. – Сегодня вечером в помещении вашего театра обнаружено тело молодого мужчины. Повешен на люстре прямо над сценой.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– На люстре? – переспросила я осипшим голосом. – Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Но… это же люстра! Она же хрустальная! И старая! Она бы не выдержала…

– Выдержала, – жёстко сказал граф. – Крепление оказалось достаточно надёжным. Как и ваше алиби, кстати. Где вы были сегодня с восьми до девяти вечера?

Я хлопала ресницами, пытаясь переварить информацию. Убийство. В моём театре. На люстре.

– Я была… – я запнулась. – Я была здесь. Дома. С котом.

– С котом, – повторил граф тоном, каким говорят «с привидением» или «с галлюцинацией».

– Да, с котом! Фингал! – крикнула я в глубину квартиры. – Фингал, иди сюда, подтверди!

Из-под кровати донеслось сдавленное молчание.

– Фингал! – рявкнула я.

Тишина.

– Ваш кот, – ледяным тоном заметил граф, – по-видимому, не склонен к сотрудничеству со следствием.

– Он просто стеснительный, – пробормотала я.

– Свидетель-кот, который прячется под кроватью в момент, когда его хозяйке нужна помощь, – граф едва заметно приподнял бровь. – Весьма красноречиво.

– Вы просто не знаете моего кота, – огрызнулась я. – Он такой. Героический в душе, но трусливый в реализации.

Из-под кровати донеслось обиженное фырканье.

Граф фон Штольц смерил меня взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине (и это явно была не магия, а чисто физиологическая реакция на опасного хищника женского пола).

– Одевайтесь, госпожа Серебрякова, – повторил он. – И захватите документы. Все, какие есть. Особенно на театр.

– Я подозреваемая? – уточнила я на всякий случай.

– Вы – владелица помещения, где нашли труп, – уклонился он от прямого ответа. – И, судя по вашим манерам, вполне способны на убийство из эстетических соображений. Люстра, знаете ли, создавала весьма живописную композицию.