Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 6)
Д. Пучков: Надо полагать, эти-то себя не обидели!
Е. Прудникова: Более чем… Их и сама история не обидела. При Иване Грозном поместными землями распоряжался царь, а теперь они оказались в собственности у помещиков. Крестьян-то из рабского состояния вывести можно, а землю для них откуда брать?
На самом деле реформа-то была глубоко правильная. У нас ее ругают за то, что она против крестьян. Конечно, она против крестьян, потому что зачем Российской империи 10 миллионов таких хозяйств, которые сами себя не кормят? Реформаторы ставили на помещиков. Землю помещичью делили примерно поровну: половину помещику, половину общине. Крестьян, конечно, еще и обнесли, но это уже местные развлечения, не правительственные. Водку с землемерами ведь не мужики пили! Далее: свою половину крестьяне должны были выкупить. То есть они по-прежнему ходили на барщину, давали оброк — все это в качестве платы за землю, пока не выкупят. Через несколько лет стало ясно, что не выкупят никогда. Тогда государство что сделало? Оно заплатило за землю помещику сразу, а крестьянам сказало: мы вам даем кредит на 49 лет и с 6 % годовых — по тем временам грабительский процент. А поскольку земля была оценена еще и раза в два выше рыночной стоимости, то получалось, что тот, кто выплачивал кредит, платил за землю в семь раз больше, чем она того стоила.
Д. Пучков: Толково, узнаю родную страну.
Е. Прудникова: Крестьяне возмутились такой «волей» страшно: в 1861 году одних восстаний случилось 1176, не считая ропота и мелких стычек. Но помещики-то получали большие поля, много денег на начало, на стартап и дешевую рабочую силу. Работай, дорогой, заводи хозяйство прогрессивное, заваливай страну зерном! Кто сумел, те более-менее какое-то хозяйство завели. Кто не сумел, свои поля и вишневые сады продали. К началу XX века треть помещичьей земли была продана крестьянам, еще где-то треть находилась под мелкими хозяйствами, до 50 десятин — это тоже почти крестьяне. Но остальное-то было под крупными хозяйствами!
Д. Пучков: То есть тогдашнее государство образца 1861 года фактически выступало за колхозы?
Е. Прудникова: Это не колхозы. Это скорее латифундии. Крупные хозяйства, которые обрабатываются наемной силой. В советской реальности к ним приближаются совхозы.
Д. Пучков: Но оно не выступало за мелкие крестьянские хозяйства, которые стремительно расцветут…
Е. Прудникова: Конечно нет! Это же смерть державе. Мелкое хозяйство в принципе не может сравниться по продуктивности с крупным — не бывает такого! Что, кстати, прекрасно поняли большевики еще в 1917 году. И знаменитые слова «Недоедим, но вывезем!» — это полная чепуха. Потому что недоедали одни, а вывозили другие. На этот счет товарищ Сталин где-то в конце 20-х годов поинтересовался: как у нас насчет товарного хлеба?
Д. Пучков: Товарный хлеб — это то, что продается?
Е. Прудникова: Да, тот, что идет на продажу. Член коллегии ЦСУ товарищ Немчинов ему сделал доклад, где сообщил, что до 1918 года около 20 % товарного хлеба давали крупные помещичьи хозяйства, использующие труд наемных работников, и 50 % — кулацкие. Правда, не совсем понятно, к какой категории Немчинов относил мелких помещиков. Пятьдесят десятин по тем временам с крестьянской точки зрения — крупное хозяйство, с экономической же — мелочь. Ну что такое 50 гектаров?
Д. Пучков: Кулаки были настолько сильны? Вот он — сельский хозяин!
Е. Прудникова: Кулаки тут выступали в двух лицах: как относительно крупные сельские хозяева и как мелкооптовые хлеботорговцы, причем аккумулировали хлеб на продажу они именно во втором качестве. И было их не более 5 % всех хозяев. Остальные 30 % зерна давали собственно крестьянские хозяйства, составлявшие 95 % от общего числа. В основном, конечно, это середняки, которых было около 20 %. Бедняки и себя-то не могли прокормить.
И в этом самая большая проблема реформы. Не обзавестись крупными хозяйствами — они сами заведутся. Самая большая проблема: куда девать остальных? Вот представьте себе: у нас в 1861 году было 10 миллионов крестьянских хозяйств, которые и не жили, и не умирали… Давайте посмотрим для начала, как они жили.
В Российской империи была какая-то статистика. Иметь с ней дело — то еще удовольствие, но более-менее что-то можно выяснить. Например, говорим мы о земельных участках. Попробуй пойми, что это за участок: чисто пашня, пашня с лугом или пашня с лугом и с домом? Везде даются разные цифры, и более-менее угадать можно только по порядку величины.
И все-таки: возьмем среднюю температуру по больнице, самое среднее хозяйство: 4,5 десятины надела и 5 человек людей. Это иллюзия, что у нас были огромные семьи по 10–15 детей. Когда я взяла количество крестьян и поделила на число хозяйств, получила цифру пять. Итак, возьмем пять человек…
Д. Пучков: Мать, отец…
Е. Прудникова: Мать и отец, трое детей или двое детей и бабушка. То есть девять родилось, шестеро умерли, трое остались. И у них на поле средняя урожайность. Я очень долго искала, но все же нашла: средняя в хороший урожайный год — 50 пудов с десятины. Давайте посчитаем, сколько они собрали, имея 4,5 десятины надела и собирая с каждого по 50 пудов. Сколько получается?
Д. Пучков: 4,5 десятины?
Е. Прудникова: Да.
Д. Пучков: 225 пудов.
Е. Прудникова: А вот и нет! У нас же трехполье! Треть земли не засеяна, под паром, остается 3 десятины, и получаем 150 пудов. Из них мы 12 пудов на десятину откладываем на семена, получаем 36. Остается 114 пудов.
Д. Пучков: А сколько съедят?
Е. Прудникова: По физиологической минимальной норме, чтобы выжить, надо иметь 12 пудов на человека. Получается 60. От урожая остается 54 пуда, из них 18 на лошадь, 9 на корову, остается около 30. Если у них есть овца, на овцу три пуда, на жеребенка дай пять, на теленка три… В общем, пудов 20 остается, чтобы везти на рынок. А ведь это уже почти середняк. То есть это бедняк, конечно…
Д. Пучков: Но бедняк, который ест досыта.
Е. Прудникова: Не совсем досыта, но как-то живет. А теперь посмотрим, сколько денег в начале XX века нужно были крестьянину: на подати и расходы домашние — 4 рубля 50 копеек, на подушный оброк за себя и за малолетнего сына — 7 рублей 50 копеек, это уже 12 рублей. На соль 70 копеек, 12 рублей 70 копеек на конскую сбрую… На все про все получается 26 рублей. Это если он продаст зерно по рублю за пуд, ему еще не хватит. А ведь это, я повторяю…
Д. Пучков: Середняк.
Е. Прудникова: Нет, не середняк еще, это то, что при советской власти называлось «маломощный середняк». Реально это бедняк, верхняя граница бедности. Бедными в начале XX века считались хозяйства, где было меньше 5 десятин надела, не более одной коровы, не более одной лошади. Таковых было 75 %. Середняков, то есть тех, которые имели больше одной коровы, больше одной лошади, но не сильно больше, — еще 20 %. И только 5 % были так называемые зажиточные. Но при общине не сильно размахнешься в ведении хозяйства — землю-то делили не по деньгам и не по лошадям, а по душам. Допустим, десятин двадцать они могли взять в аренду у односельчан или у соседнего помещика. Брали какое-то количество батраков. Но на самом деле это были не помещики, это были те же крестьяне, и хозяйство они вели тем же методом.
Д. Пучков: Важный момент. Этот зажиточный, у него, по всей видимости, изначально толпа своих работников, например пять-семь сыновей, которые могут работать, создавая продукт…
Е. Прудникова: Вы забыли еще один фактор. Вы забыли везение. Вот, пожалуйста: холера — и где его семь сыновей? Хорошо, если один останется. Конский падеж — и где его пять лошадей?
Д. Пучков: Безусловно. Но, так или иначе, создав что-то, он может нанять достаточное количество батраков. Либо кому-то, как я понимаю, дать деньги в долг, зерно в долг, лошадь в долг.
Е. Прудникова: Это уже не крестьянин, это кулак. Тут другое отношение к средствам производства.
Д. Пучков: Дело не в этом. Далее он набирает вес и власть внутри этой самой общины, которая, как вы только что объяснили, что-то достаточно справедливо распределяла… И вот образуется тогдашний сельский Цапок, у него появляется своя ОПГ…
Е. Прудникова: Да, конечно, так и было. У нас даже в ходе коллективизации все время зажиточных путали с кулаками, и, в общем-то, правильно путали. А ведь были просто зажиточные, которые сами, своими силами сумели выбиться, были так называемые «культурники» — которые вели хозяйство по науке. И когда шла коллективизация, сверху слали письмо за письмом: «культурников» не трогать, вообще на них не дышать. А ты попробуй иметь крепкое хозяйство, излишки хлеба, деньги — и не давать в долг под проценты. Тем более, когда все дают, когда это
На самом деле у нас крестьянство до сих пор недоизучено. Смотрите, как происходит: горожан подразделяют на классы и группы: мещане, дворяне, прислуга, рабочие… там внутри еще своя градация. Рабочие, например, были заводские и фабричные, квалифицированные и неквалифицированные, была «рабочая аристократия» и сезонники. А крестьяне — это просто крестьяне, единый такой монолитный массив. А этих крестьян было 85 % населения, между прочим, а в городах жило всего 15 % в нашей промышленно развитой державе.