Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 4)

Но все ж таки у государственных крестьян положение было в целом неплохое. Сидели они на своей земле, платили подушную подать, оброк за землю и все такое прочее, в остальном их особо не трогали. Это касается крестьян государственных, монастырских, удельных, то есть принадлежащих царской фамилии. Однако было у нас очень много крестьян помещичьих. А что это такое? Ну, то, что помещик мог крестьянина купить, продать, подарить, отобрать ребенка и продать, если денег на конфеты не хватало, — это мы все знаем. Но были и другие нюансы.

Я как раз на днях стала читать книжечку под названием «Сословное устройство Российской империи». И нашла там замечательные штуки. Например: в классическом рабстве, если раб у хозяина, он же подати не платит, правильно? Хозяин за него платит, хозяин дает кормежку, все, что ему надо. А у нас смотрите, как хитро устроено. С одной стороны, крестьянин был в рабстве у хозяина, его собственностью. А с другой стороны, подать он платил, несмотря на то, что был рабом. А податей этих было… Подушная, налог на общегосударственные нужды, на почту, на земскую полицию, на дороги, на содержание арестантов, на содержание местного управления, дорожного управления. Натуральные подати: постойная, подводная, провиантская, строительная, еще рекрутов давать надо. А за тех, кого в рекруты сдали, оказывается, подати продолжали платить. И с кормежкой у нас хитро было повернуто: хозяин, вместе того чтобы давать рабу еду, одежду и прочее, дает ему клочок земли на пропитание. Расти там себе хлебушек, живи, как можешь. А за это пользование землей ты на меня должен еще барщину отработать. Только царь Павел ограничил барщину тремя днями, и то законодательно, а по уездам кто исполнение закона проверять будет? Правильно! Где царь и где уезд?

То есть: ты раб, продать тебя могут, подати ты платишь, на хозяина работаешь, еще и себя должен как-то при этом кормить. Это уже даже и не рабство, это вообще не знаю, что такое.

Д. Пучков: Золотая была эпоха.

Е. Прудникова: Кому как. Кому золото, а кому изнанка. Теперь можно поговорить и о сельском хозяйстве. Что нужно для того, чтобы развивалось сельское хозяйство?

Д. Пучков: Ну, наверное, земля хорошая, климат приятный.

Е. Прудникова: У нас были и земля, и климат. Главное, что нужно для сельского хозяйства, — это сельский хозяин. То есть человек, которому это надо. Он на этой земле работает, он с нее доход получает, он в нее деньги вкладывает, ему все это потом возвращается.

Д. Пучков: В основном, как мне кажется, в тех условиях они не могли вырастить достаточно много. Все было плохо: культур не было, методов обработки не было. Соответственно и урожаев…

Е. Прудникова: В Европе почему-то все было!

Д. Пучков: Там климат другой.

Е. Прудникова: При чем тут климат?

Д. Пучков: Ну как можно сравнивать юг Франции или Италию и Новгородскую губернию?

Е. Прудникова: Давайте мы Новгородскую губернию сравним с Германией, а Италию с Доном или Кубанью. На Кубани еще лучше, чем в Италии, урожаи. Страна-то у нас большая. Тем более настоящий хозяин — он вырастит урожай в любом климате, на любой почве. На острове Валаам в Ладожском озере монахи дыни в открытом грунте растили. Просто Европа — она шла от крепостного права к капитализму. Капитализм тоже сильно не райские кущи, но он тогда поощрял людей к тому, чтобы становиться хозяевами и стремиться получать доход. А у нас была петля обратного времени, у нас от крепостного права пошли к рабству. И кто в таком случае сельский хозяин?

Д. Пучков: Помещик?

Е. Прудникова: Помещику не до хозяйства, он на государевой службе. Земли свои он бросил на управителя, а управителю что надо? Ему надо хозяину деньги вовремя отсылать, ну и себя при этом не забыть. Чтобы хозяйство развивалось, в него надо деньги вкладывать. А хозяин из Петербурга пишет: дошло до меня, что ты там мужикам деньжонок на хороших лошадей даешь? Это еще что за самоуправство! У меня тут карточный долг 40 тысяч, а ты на лапотников мои денежки переводишь! Потом подоспел указ о вольностях дворянских, так что помещик мог уже и не служить. И тут, как по заказу, «золотой век» — Петергофы, Версали, кринолины. Знать развлекалась напропалую, прочие тянулись за знатью, и так до самого последнего уезда. У царицы три тысячи платьев, а у жены предводителя дворянства хотя бы тридцать-то должно быть? И дом надо, и лошадей породистых, и прочие элементы красивой жизни… Помещик покрупнее, со средствами, живет в городе — помните, в школе стихи учили: «Барина все нету, барин все не едет…» А если в городе жить не по средствам, то чем он занят в поместье? Устройством красивой жизни в уездном масштабе. Дивная есть книжка, мемуары Елизаветы Водовозовой. Автор выросла в небольшом поместье в Смоленской губернии и описывает свои детские впечатления. У них в семье было семнадцать детей, жили они в уездном городе, папа служил и на доходы от службы содержал дом, детей, заводил домашний театр, ну и деревенька там что-то капала. А потом пришла холера. Папа умер, двенадцать из семнадцати детей умерли, мама осталась с пятью детьми, жалованья нет, жить не на что. Пришлось перебираться в деревеньку. На управителя средств нет, так что мама от отчаяния стала сама ездить по полям, наблюдать за работами. В сельском хозяйстве она не сильно разбиралась, но хотя бы крестьян пинала, чтобы работали, не отлынивали. С деревеньки своей они кое-как и кормились.

Был у маменьки двоюродный брат, генерал, проживал в Питере, хозяйство брошено на немца-управителя, который крестьян довел до полного разорения. У тех ни скота, ни хлеба, дети мрут, да еще и право первой ночи, сволочь, ввел.

Д. Пучков: Ну, то есть немец наживает деньги и развлекается.

Е. Прудникова: Да, а если девка ему не дает, так он ее на цепь сажает, как собаку.

Д. Пучков: Молодец какой!

Е. Прудникова: Но денежки в Питер немец отсылал исправно, да и себя не забывал, а на завтрашний день имения ему было плевать, он не хозяин, он управитель. И вот маменька, значит, в один прекрасный день встала, а у нее крестьяне двоюродного брата в количестве нескольких десятков человек под дождем на коленях во дворе стоят: защити, мол, матушка. Матушка дело проверила, в Питер отписала, немца прогнали, стали хозяйство восстанавливать. Не знаю уж, когда генерал снова начал с имения деньги получать. Если бы не сестрица, то еще несколько лет — и мог бы вообще с хозяйством попрощаться.

Другой был у них родственник, богатый, завел себе красивую жизнь. Хозяин почему-то увлекается вышиванием — не знаю, почему, странный он был человек… В имении у него балы, лакеи, юнкера и все такое прочее. Хозяйством опять же никто не интересуется — все идет, как шло вчера и при царе Горохе. И так везде. Совсем уж мелкопоместная помещица, у которой всего два крестьянина, мужик и баба, трудами которых они и живут — и то если клубок уронит, так сама не подымет, кличет Макрину со двора: иди мол, Макрина, подними. Вот такие были у нас сельские хозяева.

Д. Пучков: А почему им было неинтересно?

Е. Прудникова: Другим заняты, другим…

Д. Пучков: Но ведь если обустроить дело лучше, то и денег получится сильно больше. И вместо тридцати платьев можно будет пошить хотя бы сто тридцать. Не три тысячи, как у Екатерины, но все же…

Е. Прудникова: Так это ж надо половиной платьев пожертвовать — а отдача будет через двадцать лет. А через двадцать лет мне уже не тридцать лет, а пятьдесят! И зачем мне надо будет тогда сто тридцать платьев? Ну а карточный долг и вовсе не ждет.

Д. Пучков: А зажить лучше, чем сосед, — это же вообще святое! Утритесь все, посмотрите, как у меня!

Е. Прудникова: Да кто там через двадцать лет вспомнит того соседа! Жить-то сейчас надо.

Д. Пучков: Непонятная психология.

Е. Прудникова: Да абсолютно понятная! Что тут загадочного-то?

Д. Пучков: Денег надо наживать как можно больше — это понятно.

Е. Прудникова: Это буржуазная психология, а буржуазии у нас тогда, в общем-то, не было. А были у нас кто? В Европе их называли рыцарями, знатью, а у знати психология совсем другая, и деньги им наживать неуместно, неприлично. Помните великую книгу нашего детства «Три мушкетера»? Можете себе представить, что д'Артаньян озаботился бы наживанием денег? Да его перестали бы уважать все окружающие с ним самим во главе.

Д. Пучков: На мой взгляд, психологический момент очень важен. Мне лично такого не понять, я бы делал не так.

Е. Прудникова: Длинные деньги, с отдачей в двадцать лет? У нас даже сейчас олигархи так не вкладывают. В девяностые годы нефтянку порасхватали — думаете, стали скважины обустраивать? Да ничего подобного, стали качать нефть и быстро продавать. В итоге через десять лет все пришло в упадок, и эти господа принялись обращаться за субсидиями: помоги, государь, дело гибнет!

Д. Пучков: Это тоже понятно: живем, как на краю вулкана, завтра все кончится, надо воровать стремительно, в четыре руки.

Е. Прудникова: В «золотой России» так же было — жить надо быстро…

Д. Пучков: Умирать молодым…

Е. Прудникова: Так они, в общем-то, при той медицине долго и не жили. Одни эпидемии чего стоят. Семнадцать детей было, пара недель — и две трети семьи как корова языком слизнула. Это не говоря об обычных болезнях. До старости мало кто доживал. В общем, помещику заниматься хозяйством не хочется, да и не по понятиям. Крестьянин? Он не может, у него нет ни денег, ни знаний, ни возможности их получить. Да и какой из раба хозяин? Сегодня он что-то делает, а завтра его продадут или обменяют на борзую собаку.