Елена Прудникова – Фейки об СССР. Исторические ошибки VIP-персон (страница 44)
Профессор оказался совершенно прав, а возлагавший вину на сердце доктор Борменталь ошибался. После отделения от Чугункина Шариков возвращается в своё нормальное состояние ласкового, обаятельного, хотя и хулиганистого пса. Он живёт в мире и согласии с обожаемым хозяином, и никакое собачье сердце не мешает их идиллии.
Ходжа Насреддин в повести Соловьёва любил недостижимую женщину
Собственно, «Повесть о Ходже Насреддине» и есть рассказ о странствиях европейского героя — плута, Уленшпигеля, евангельского, по сути, персонажа — по азиатской деспотии. Ибо Насреддин в исполнении Соловьёва — классический европейский шут со всеми своими атрибутами — безродностью, благородством, странствиями, смертью и воскрешением, любовью к недостижимой женщине, которая его вечно ждёт, туповатым другом (ишаком) и врагом-предателем (ростовщиком Джафаром, прямым потомком рыбника из «Уленшпигеля»), — но в азиатской тюбетейке, а иногда, по роли, чалме.
Никакой недостижимой женщины, вечно ждущей главного героя, в дилогии Леонида Соловьёва нет. В начале первой повести «Возмутитель спокойствия» Насреддин развлекается с жёнами иранских вельмож, а вернувшись в родную Бухару, влюбляется в дочь горшечника Нияза, прекрасную Гюльджан. Вырвав любимую из лап ростовщика Джафара и бухарского эмира, Ходжа покидает Бухару. Во второй повести «Очарованный принц» они с Гюльджан живут в Ходженте и растят семерых сыновей.
Мюллер вспоминал неудачные дела Штирлица, а дон Рэба — провалы Руматы
Кстати говоря, я думаю, никто ещё не заметил удивительной параллели. Возьмите роман Семёнова «Семнадцать мгновений весны», где Мюллер припоминает главные дела Штирлица. Почти всё, за что брался Штирлиц, кончалось неудачей. Более того, бегством некоторых агентов, чьей судьбой он занимался лично. «Как же это так получается, — он говорит, — если он действительно разведчик, я не берусь представить ущерб, нанесённый им Рейху». Вам это ничего не напоминает? Да это же один в один сцена из
«Трудно быть богом», когда дон Рэба вспоминает провальные дела Руматы. Когда он узнает массу подозрительных вещей, которыми занимался Румата, после которых исчезали агенты, с которыми он работал. Это всё взято непосредственно оттуда, и не будем забывать, что Румата и есть разведчик.
Чтобы провести параллели между шпионским романом Юлиана Семёнова и фантастическим боевиком братьев Стругацких, Быков переврал содержание обоих. В отмеченном им эпизоде с размышлениями руководителя гестапо нет ни слова о провалах советского разведчика Максима Исаева (Штирлица).
Министр охраны королевства Арканар дон Рэба не вспоминал о провалах сотрудника Института экспериментальной истории Антона-Руматы. Наоборот, это Румата недоумевает, как постоянно терпящему неудачи чиновнику удаётся сохранить свой пост.
Столь же лжив пассаж про исчезновение агентов Руматы. Его осведомители, типа лейтенанта королевской охраны Рипата, никуда не исчезают, а прилежно стучат. Исчезают спасаемые эмиссарами ИЭИ арканарские интеллигенты и революционеры. О чём Рэба с возмущением и сообщает Антону.
Всё так и есть. Арату, к ужасу конвоя, похитили на вертолёте, Кабани укрыли в укромной лесной избушке, а Багира, Цурэна и Синду переправили за границу. Не удалось спасти только лейб-знахаря Тату, когда Румата и правда потерял четырёх наёмников, однако этот прокол в обвинении резидента ИЭИ отсутствует. Прочие операции прошли успешно, отчего дон Рэба и сердится. Думаю, узнай министр, как Дмитрий издевается над творчеством создавших его Стругацких, он разгневался бы ещё больше. И не миновать врунишке мясокрутки святого Мики, перчаток великомученицы Паты и других орудий дознания, успешно применяемых арканарскими палачами.
Рассказывая, что у Горького купцы — богатыри, Бунин клевещет и говорит правильно
Самодовольство купеческого сословия растёт с каждым днём. И Горький бьёт именно в эту мишень — потому что мало кто вызывал у него такую антипатию, как этот новонародившийся тип, глубоко фальшивый в каждом слове.
В крайне пристрастных воспоминаниях о Горьком Бунин откровенно клевещет на него, рассказывая, с каким упоением Горький в Ялте расписывал Чехову волжских купцов, которые все у него выходили какими-то сказочными богатырями. Достаточно прочесть «Фому Гордеева» или воспоминания о нижегородском миллионере Бугрове, чтобы представить себе истинное отношение Горького к этим богатырям. Правда, в «Гордееве» есть один персонаж, в чьём ничтожестве есть повод усомниться: Яков Маякин, при всей своей юркой тщедушности, действительно в некотором смысле богатырь, и авторская ненависть к нему уж так сильна, что переходит местами в любование. Не зря купец-миллионщик Бугров, желая познакомиться с Горьким, пригласил его к себе, выставил, естественно, миску чёрной икры — и задал с порога вопрос: «Как думаете, есть такие, как ваш Маякин?» — Горький задумался и ответил: «Да, есть». Бугрова это чрезвычайно утешило. Апофеозом купеческого самоупоения становится финальная речь Маякина — так говорит подлинный хозяин страны, ведущий класс, опорный столп и как там ещё любило называть себя купечество, одинаково снисходительно отзывавшееся об интеллигенции, дворянстве и разночинстве.
Конечно, Горький в «Деле Артамоновых», несколько любуясь своими купцами и преобразователями, он и преувеличивает их звероватость. Правильно говорит Бунин: «Послушать его, так все они были былинные богатыри». Он ими и любовался, как любовался он Бугровым в известном очерке о нём. Но он всё время подчёркивает их бесплодие. Он даже о Бугрове говорит — там Бугров смотрит на двух гимназисток и говорит: «Ужас-то в том, что уже не могу, а всё ещё хочу». Это важная, говорящая деталь. Они чувствовали, что они хотят управлять Россией, но уже ею управлять не могут. Они бездетны, бесплодны, в том смысле, что их дети, как «Фома Гордеев», хотят другого. И вот, между прочим, в надежде на этих детей и базируется моё представление о светлом будущем России.