Елена Прудникова – Фейки об СССР. Исторические ошибки VIP-персон (страница 46)

«Сапфировый крест».

«В эту тёмную морозную ночь, казалось, каждый бы мог ожидать, что останется наедине со звёздами. Но вот в тишине застывших лесов скрипнула деревянная калитка: по тропинке к памятнику солдата поднимались две смутно чернеющие фигуры. При тусклом холодном свете звёзд видно было только, что оба путника в чёрных одеждах, и что один из них непомерно велик, а другой (возможно, по контрасту) удивительно мал».

«Сломанная шпага».

«Ничуть не легче передать впечатление, которое производил человек, сидевший у правого края стола. По правде говоря, вид у него был самый заурядный, таких встречаешь повсюду, круглая голова, тёмные волосы и круглый короткий нос; однако одет он был также в чёрное платье священника, правда, более строгого покроя. Только увидев его шляпу с широкими загнутыми полями, лежавшую на столе возле него, я понял, почему его вид вызвал у меня в сознании представление о чём-то давнем: это был католический священник».

«Лиловый парик».

«Тут он в нерешительности замолк, ибо в дверях вдруг появился ещё один человек, фигура до того здесь неуместная, что впору было рассмеяться. Коротышка, в чёрной сутане католического священника, он казался (особенно рядом с Бруно и Авророй) грубо вырезанным из дерева Ноем с игрушечного ковчега».

«Человек в проулке».

Джинн Хоттабыч в СССР стал народным артистом

Дмитрий Быков, писатель и литературовед.

Мне приходилось уже говорить о замечательном литературном парадоксе: в 1938 году в СССР одновременно пишутся три романа о вторжении иррациональных сил в советскую действительность. Это «Пирамида» Леонова, в которой прилетает ангел, «Мастер и Маргарита», где является дьявол, и «Старик Хоттабыч» Лагина, где возникает джинн. Все трое дают представления в цирке (Воланд — в варьете, но разница невелика): в «Пирамиде» содержится остроумное рассуждение старого фокусника Дюрсо о том, что чудесам в наше время осталось место в двух сферах: церковь и цирк, и в цирк устроиться проще, да и прихожан больше… Дьявол улетает, проинспектировав реальность и не найдя в ней ничего особенно интересного. Ангел улетает, почувствовав интерес определённых сил, желающих использовать его в качестве «ангела истребления». Остаётся только джинн, отлично вписавшийся в советскую реальность и ставший народным артистом, — что само по себе нагляднейшая иллюстрация имморализма сталинской империи, в которой нет места ни добру, ни злу, а только чистой магии.

«Советская литература. Краткий курс», 2012 г.

Почему работа почтенного Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба в цирке должна доказывать имморализм сталинского СССР, знают только заселившиеся в голове Быкова тараканы. Однако в повести Лазаря Лагина «Старик Хоттабыч» джинн хоть и разок с успехом выступает в цирке, о карьере артиста не думает и звания не получает. Наш читатель Ирина Смирнова справедливо указывает, что его влекут Арктика и радио.

«Если кто-нибудь из читателей этой глубоко правдивой повести, проходя в Москве по улице Разина, заглянет в приёмную Главсевморпути, то среди многих десятков граждан, мечтающих о работе в Арктике, он увидит старичка в твёрдой соломенной шляпе канотье и вышитых золотом и серебром розовых туфлях. Это старик Хоттабыч, который, несмотря на все свои старания, никак не может устроиться радистом на какую-нибудь полярную станцию.

Уж один его внешний вид — длинная седая борода по пояс, а следовательно, и бесспорно почтенный возраст — является серьёзным препятствием для посылки на работу в суровых условиях Арктики. Но ещё безнадёжней становится его положение, когда он начинает заполнять анкету.

На вопрос о своём занятии до 1917 года он правдиво пишет: «Джинн-профессионал». На вопрос о возрасте — «3732 года и 5 месяцев». На вопрос о семейном положении Хоттабыч простодушно отвечает:

«Круглый сирота. Холост. Имею брата, по имени Омар Юсуф, который до июля прошлого года проживал на дне Северного Ледовитого океана в медном сосуде, а сейчас работает в качестве спутника Земли», и так далее и тому подобное.

Прочитав анкету, все решают, что Хоттабыч не в своём уме, хотя читатели нашей повести прекрасно знают, что старик пишет сущую правду.

Конечно, ему ничего не стоило бы превратить себя в молодого человека, написать себе любую приличную биографию или, на худой конец, проделать ту же комбинацию, что и перед поездкой на «Ладоге». Но в том-то и дело, что старик твёрдо решил устроиться на работу в Арктике честно, без малейшего обмана.

Впрочем, в последнее время он всё реже и реже наведывается в приёмную Главсевморпути. Он задумал подзаняться теорией радиотехники, чтобы научиться самостоятельно конструировать радиоаппаратуру. При его способностях и трудолюбии это не такое уж безнадёжное дело».

Очевидно, подобные увлечения не дают Быкову повода лишний раз плюнуть в ненавистный советский режим. Вот и приходится врать. Хотя, возможно, все проще. Хоттабыч действительно поступает на работу в цирк, но не в книге, а в вышедшем в 1957 году фильме. И то верно — зачем над страницами глаза портить и время тратить, когда можно кино посмотреть?

Роман «Разрушение Парижа» — фашистская утопия

Дмитрий Быков, писатель и литературовед.

Фашизм опирался на архаику, на подвиги дедов, искал идеала в прошлом, — но первопроходчество, в том числе и социальное, бредит только будущим, и в этой модернистской ориентации — главное различие между двумя тоталитарными режимами, различие, которого не чувствуют люди с отбитым обаянием. Они ходят на выставку «Москва — Берлин», любуются тяжеловесными спортивными Брунгильдами и кричат об эстетических сходствах; но стоит им сравнить тевтонскую прозу с романами Шпанова (хотя бы роман Роберта Кнауха под псевдонимом «майор Гельдёрс» «Разрушение Парижа», демонстративно переведённый и выпущенный в СССР, — с тем же «Первым ударом»), и все интонационные, фабульные и эмоциональные различия сделаются наглядны. И это уже не градация во вкусовых качествах ботиночных шнурков, а полярность самой ориентации: от фашистской утопии, равно как и от нынешних «суверенных» потуг, несёт отборной тухлятиной, а утопии времён советского проекта — от «Иприта» того же Шкловского с Ивановым до «Аэлиты», от «Звезды КЭЦ» Александра Беляева до «Глубинного пути» Николая Трублаини — веют свежестью, ничего не поделаешь.

«Русская жизнь», 22 апреля 2009 г.

Намёк на сходство современного российского агитпропа с аналогичной продукцией Третьего Рейха понятен, но рассказывать о книге, перевирая её содержание, для литературоведа непростительно. Военно-фантастический боевик немецкого военного и литератора Роберта Кнаусса (а не Кнауха) никакая не «фашистская утопия». Он о воздушной войне между столпами европейской демократии — Великобританией и Францией.

Кнаусс опубликовал «Разрушение Парижа» в 1932 году, когда Гитлер ещё не пришёл к власти, а разоруженная после Первой мировой войны Германия не имела военной авиации. Согласно его сюжету, в Египте пришли к власти националисты, провозгласили республику и потребовали вывода английских войск. Франция поддержала Египет, ввела войска на его территорию и даже высадила десант в Англии. Однако британские тяжёлые бомбардировщики разгромили десант, а на Париж сбросили «700 т разрывных бомб, более 3000 зажигательных снарядов и 10 т горчичного газа».

Параллели с натовскими бомбёжками Белграда и Багдада налицо. Значит, такая книжка решительно не годится для обличения России через привязку к ней гитлеровской Германии. Если, конечно, не переврать её содержание.

В романе Василия Яна «Батый» нет монгольского нашествия, а богатыри только в Орде

Дмитрий Быков, писатель и литературовед.

И вот удивительно, роман, который, формально говоря, посвящен защите от монгольского нашествия, который рассказывает, как Рязань, в финале «Батыя», впервые отразила монгольское нападение. Да ничего подобного там нету, нет там страшного монгольского нашествия, там есть очаровательные образы монголов. Там есть могучий Чингисхан, а уж какой там Батый, это просто умиление. Я уже не говорю о том, что своим уникальным чутьем Ян понял, что нужно всячески подчёркивать близость урусов, русских, и Орды… Ордынские порядки оплодотворяют Русь, и то, что Русь должна стать Ордой, чтобы успешно противостоять Западу — вот это и есть заветная мысль Янчевецкого, это и есть главная мысль странной книги «Батый». Потому что любой, кто читает эту книгу, он обратит внимание прежде всего на то, какие там симпатичные монголо-татары, какие они приятные, и как они витиевато говорят. Конечно, там есть классовая борьба, но в рамках этой классовой борьбы случается, что воин из простых, из табунщиков может выслужиться, и князь всегда внимательно с ним разговаривает и следует его нуждам. И вообще, если ты настоящий храбрец, тебе всегда будет хорошо, даже если ты уродился простым неучёным погонщиком. Ну и, естественно, учёные люди, там есть такой замечательный совершенно дервиш, который сочиняет историческую книгу, он тоже все время оправдывает ордынскую власть, ордынскую систему. Потому что настоящие богатыри растут, конечно, только в Орде.

Лекция от 30 июля 2016 года.

Быков перевирает всё. Монгольское нашествие в романе показано очень подробно. В том числе и уничтожение Рязани, которая, как и в реальности, отразить нападение не смогла.