Елена Прокофьева – Явление зверя (страница 35)

Конечно, кому-то — а именно Элечке! — это все покажется ужасно смешно: в двадцать семь лет — такие терзания! Да ей моя двадцатисемилетняя непорочность казалась патологией. И в глубине души я понимала, что она права. А я — закомплексованная дура.

Но вместе с тем мне всегда хотелось, чтобы ВСЕ ЭТО произошло по любви. Пусть даже не будет освящено браком — какое уж в наше время освящение, в наше время небеременных невест не бывает! — но все-таки, чтобы по любви, а не просто так, из любопытства… Да и какое может быть любопытство у врача? Все мое любопытство было удовлетворено еще в медицинском училище. А то и раньше, когда я учебники читала.

В конце концов, меня Дедушка воспитывал… И ТАК воспитал. И не могла я — без любви. Противно было.

Но тогда, получается, я люблю Костю Шереметьева?!

Нет. Я не люблю его. Я с ним дружу. Мне с ним приятно и интересно. И близость с ним была не противной, а… Так себе. Как и положено в первый раз.

Но если я не люблю его, то как же меня угораздило?! Значит, я вовсе не нравственная, каковой считал меня Дедушка, а самая что ни на есть порочная? И вдобавок — ханжа? Вот при каких обстоятельствах иной раз можно узнать о себе правду. Ужасную правду!

Я терзалась всеми этими сомнениями несколько дней. Старалась общаться с Костей — как будто ничего не произошло. Но из этого ничего не получилось. И я знала, что ничего не получится, знала с первого же дня, потому что в первый же день после той нашей ночи, возвращаясь с работы, я купила в аптеке упаковку противозачаточных таблеток, а в магазине дорогого женского белья — дорогое женское белье, шелковое и сплошь в кружевах! Я даже подумывала, не купить ли мне какие-нибудь шикарные духи с чувственным ароматом. Но потом решила отказаться от этой мысли: многие больные не переносят запах духов, а менять профессию в связи со своим грехопадением я не собиралась. Обойдусь дезодорантом.

Вот ведь что самое плачевное — я точно знала, что буду с ним встречаться снова и снова, даже когда его мама уже не будет нуждаться в моих услугах сиделки. Я буду встречаться с ним и буду его любовницей. Пока наши отношения не изживут себя.

Мне очень хотелось себя презирать… Но почему-то не получалось.

И мне казалось: Дедушка не осуждает меня оттуда, где он теперь. Он там теперь надо мной смеется. И мне осталось только улыбнуться ему в ответ.

Костин сосед по-прежнему выходил из квартиры одновременно со мной — причем я возвращалась домой в разное время, и «простым совпадением» наши встречи у лифта мне уже не казались! Но если он со мной и заговаривал, то только о всяких пустяках. И никак не выражал особого ко мне расположения.

Отчего-то теперь мне стало еще труднее выдерживать его взгляд. Мне было стыдно. Словно я его предала, когда стала любовницей Кости. Странное, бредовое, рационально необъяснимое чувство — ведь мы и знакомы-то не были! Во всяком случае, я не знала ни имени его, ни — кем он работает, ни даже женат ли он… И все равно: каждый раз у меня появлялось это чувство. Словно было между нами ЧТО-ТО и это ЧТО-ТО началось гораздо раньше, чем наша с Костей взаимная симпатия.

Впрочем, «есть много в этом мире, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам». И много есть рационально необъяснимого. Например, когда мы увозили Лешку с Гулей и малышами с той улицы, я так переволновалась, что мне, по-видимому, сделалось дурно. Во всяком случае, я абсолютно не помню подробностей того, как мы их нашли, увидели, как сажали в машину… Словно ластиком по мозгам прошлись. Напоминает последствия тяжелого шока. Но откуда же шок? Неужели из-за того, что я воочию увидела человека, которого считала умершим? Но ведь к тому моменту я уже точно знала, что он — жив! К тому же я всегда отличалась хладнокровием и спокойствием! И была уверена, что после смерти Дедушки уже ничего на свете не испугаюсь. И действительно, как показали дальнейшие события, Дедушка мог бы мной гордиться, я не теряла присутствия духа даже в самых сложных ситуациях! Так что моя реакция на встречу с Лешей остается совершенно необъяснимой.

Ровно как и моя реакция на Костиного соседа. Почему я так волнуюсь из-за него? Господи, как это все глупо…

Часть 2 АНГЕЛЫ И БЕСЫ

Глава 6

Иногда мне кажется, что Элечка Рабинович — просто святая! Хотя, конечно, святые не бывают столь сладострастны, как она… Но вместе с тем, я не встречала ни одного человека с такой искренней, бескорыстной, постоянной готовностью прийти на помощь. Причем не только близким друзьям, а вообще — всем, кому ее помощь нужна и кому она в силах помочь.

Как только Элечка узнала о том, что Лешка жив, вернулся домой и вдобавок притащил с собой девушку, мальчика и девочку, она — поахав и поохав сколько полагается и даже слезу пустив от счастья по поводу его возвращения и от сочувствия к его инвалидности — тут же развила бешеную деятельность. И сделала все, о чем мы — остальные — просто не подумали. А именно: перетрясла свой шкаф на предмет одежды, которая ей была уже не очень нужна, затем перерыла Гришенькины вещи и отобрала среди них то, из чего он вырос, и то, что не часто надевает, затем сгоняла к Зое, взяла у нее кое-что из Верочкиных старых вещичек и со всем этим явилась к Рославлевым. Не забыв, впрочем, захватить множество баночек и сверточков со своими кулинарными шедеврами: ведь Леша после всех лишений так нуждается во вкусной и питательной еде! Элечкиными стараниями Леша был накормлен, а Лешина подруга Гуля и оба его юных спутника — одеты и приведены в божеский вид. Но если мальчика достаточно было просто помыть, подстричь и одеть в чистое, то над девочкой мы втроем — Элечка, Анюта и я — держали консилиум.

Девочка была в очень плохом состоянии. Вся в опрелостях, в потнице… Но это — полбеды. Братик сообщил, что ей уже два года. А выглядела она едва на полтора. Что же касается ее психического развития… Похоже, она отставала где-то втрое. Впрочем, возможно, причиной тому было, что в последнее время ее закармливали снотворными, говорят, нищие так делают, чтобы ребенок не кричал. Но не исключено также, что у нее был врожденный порок умственного развития — как результат материнской наркомании.

— Пока выводы делать рано. Надо провести детоксикацию, — постановила Элька.

— Ты что, серьезно? Ты возьмешься? А если она умрет? — испугалась Анюта.

— А мы проведем мягкую детоксикацию. Хороший уход, хорошая еда, молоко, соки, витамины.

— А если у нее диатез? — взвыла Анюта.

— Вот и узнаем!

— Я не умею обращаться с маленькими детьми! — Анюта чуть не плакала. И ее можно понять: столько событий в такой короткий срок, столько жизненных перемен… Тогда как она вообще никогда не была готова к каким бы то ни было переменам, пусть даже перемены были к лучшему — все равно не готова…

— Может, отдать ее Зойке? — задумалась Элечка. — Один или два ребенка — какая разница?!

— Разница есть, — вступила в разговор я. — Зойка устает на работе. Ее Верочка — существо вполне разумное, сама многое умеет, не капризничает. А эта девочка… Еще неизвестно, чего от нее ждать. Всякие сюрпризы могут быть. Вплоть до ломки. Наверное, мне нужно ее забрать… Но у меня сейчас такой плотный график! Время остается только на сон. Бросить сейчас пациентку я не имею права. И брать ребенка с собой я не могу.

— Это почему же? По-моему, если он согласился помочь Леше с побегом, то согласится и девочку у себя потерпеть, — мрачно заявила Аня.

— Нет, нет, это не выход. Мы не можем рисковать первым в Софьиной жизни романом! — замахала руками Элечка.

— Но если он ее любит, то он… — начала было Анюта.

Но Элечка ее перебила:

— Ты ничего не понимаешь! Он как посмотрит на ребенка, послушает ее вопли, увидит, как Софья мечется по хозяйству: от больной мамы к вопящему дитяте и обратно… так всякая романтика из отношений пропадет. Нет, даже обсуждать не будем. Наверное, придется мне ее взять. Родителей я в дом отдыха отправляю, а Гришенька потерпит.

— Тебе?! — хором спросили мы с Анютой.

Нет, право же, Элечка — святая! Полдня она работает в салоне красоты, полдня бегает по домам клиентов, да еще Гришеньку между делом перекидывает из школы — домой, из дома — в музыкальную школу, да еще продукты-стирка-уборка-готовка, проверка уроков, воспитательные беседы с сыном на тему плохого поведения в школе и во дворе…

— Возьму отпуск за свой счет! — с наигранной бравадой в голосе заявила Элечка.

— А жить ты на что будешь? — вздохнула Анюта.

— А с работы не вылетишь? — в один голос с ней спросила я. — Ты же говорила, что лимит отпусков исчерпан…

— Но что-то с ней делать надо?!

— Да что делать… У меня пусть остается, — вздохнула Анюта. — Я возьму отпуск за свой счет… Нет, не за свой! Я просто отпуск возьму! Мне отпуск давно полагается! А я все не брала и не брала…

И тут же, словно испугавшись собственной решимости, она вновь запричитала:

— Но я совершенно не умею обращаться с маленькими детьми! И потом, на что мы будем жить?! Тем более ведь теперь нас не трое, а… семеро!

— Деньгами я тебе помогу. У меня кое-что есть, — пообещала я.

— Я не уверена, что смогу тебе отдать, — погрустнела Анюта.

— Не заморачивайся, — отмахнулась я. — Это не в долг, а в качестве вклада… В наше общее дело.

Господи, да я счастлива была, что могу найти своим заработкам достойное применение! К тому же, несмотря на угрызения совести, я совершенно не имела моральных сил на то, чтобы взять к себе этого ребенка. Я вообще не очень люблю маленьких детей. Своих — наверняка буду обожать, а вот чужих… Я их всегда жалею. Но — не люблю. Не получится из меня всеобщей праматери — как из детолюбивой Элечки, готовой немедленно усыновить любого сопливого беспризорника.