Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 120)
Гели сонно кивнула. Конечно, она не будет медлить. Она спустится в подземелье, положит крест на гроб Хозяина, она освободит своего возлюбленного и Лизелотту, и для них начнется счастливая жизнь… Уже началась…
Звон часов дяди Августа она попросту не услышала. Когда Гели проснулась, был уже полдень. Осознав это, она застонала от ужаса. Ее захлестнуло отвращение к себе. Конрад просил ее о помощи, он все продумал, а от нее требовалась такая малость! Всего-то спуститься в подземелье и прикончить этого мерзкого Хозяина. И даже с этим она справиться не смогла. Проспала. Не следовало ей вчера так напиваться! Она просто не посмела сказать Конраду, что она первый раз в жизни пробует столь крепкий напиток, что прежде она пила только шампанское и легкое вино, да и то немного, да и то сразу же пьянела… Но Конрад не виноват, он хотел как лучше! Он хотел ее согреть и вылечить. И, кстати, преуспел: Гели не чувствовала никаких признаков простуды. И голова не болела, как это случалось от шампанского. Вообще, она чувствовала себя чудесно. Если бы только не угрызения совести…
Но долго страдать она не смогла.
За окном стоял чудесный летний день, птички пели, солнышко светило, Гели захотелось встать и позавтракать и выйти в сад.
В конце концов, Конрад сказал, что и на закате они тоже бессильны. Она пойдет в подземелья на закате. Может, Конрад даже и не узнает, как она его подвела. Ведь он-то днем, наверное, спит.
С этой мыслью Гели встала, оделась, вышла в коридор, подняла крест и отправилась на поиски кухни и какой-нибудь еды.
Заката Гели ждала в комнате Конрада, сидя на его постели с книжкой (какой-то старинный роман, одна из немногих немецких книг в здешней библиотеке) и пачкой галет. Читала, грызла галеты, поминутно поглядывая то на часы, то за окно. Но вот наконец солнце, вроде, начало клониться к горизонту, и небо окрасилось в розовый цвет. Гели отложила книжку, стряхнула с платья крошки. Взяла фонарь и планы с пометками Конрада, а крест висел у нее на шее.
Если не бродить по подземельям в кромешной тьме и абсолютной неизвестности, а идти целенаправленно, да еще и освещая себе путь фонарем, то не так уж тут и страшно. И даже совсем не страшно. И вообще здорово. Это же настоящее приключение! Она действительно легко и быстро нашла все нужные повороты и спуски, и только когда обнаружила перед собой тот самый низенький коридорчик, ощутила в сердце некоторый трепет…
А вдруг они все-таки не спят? Вдруг она войдет в зал, а они сидят в своих гробах и смеются над ней? Завтрак в постель. Вернее, уже ужин. Или для вампиров это завтрак? В общем, кушать подано.
Но гробы в огромном зале стояли закрытые.
Большой черный невозможно было спутать с остальными. Видимо, Конрад считает ее очень тупой, раз так долго и подробно объяснял. Гордая собой, Гели сняла с шеи крест и положила его на крышку…
И тут — ее словно электрический разряд прошил. Какая-то ледяная молния ударила от гроба в ее пальцы, и дальше — в сердце… Гели пошатнулась, у нее закружилась голова, зазвенело в ушах, и сквозь этот звон она услышала прямо в своей голове — голос: «Убери это. Убери. Убери. Убери. Я приказываю тебе. Убери…»
Невозможно было противостоять силе этого голоса. У Гели не осталось ни воли, ни желаний, ни мыслей. Существовал только этот голос. И его приказ, который необходимо было выполнить. Гели взяла в руку крест, чтобы снять его с гроба… И в тот же миг морок пропал и она разом вспомнила, где она, почему и для чего. Взвизгнув, Гели бросила крест обратно на гроб. Он тяжело упал, словно припечатав крышку, которая, как показалось Гели, уже начала приподниматься…
Из гроба донесся глубокий, мучительный стон. И он начал вибрировать. Этот огромный дубовый ящик вибрировал, словно пытался сбросить с себя крест!
Заорав во всю силу легких, Гели помчалась прочь. И только убежав довольно далеко, она осознала, что покинула зал не через низкий коридорчик, а через какой-то другой. И что на бегу потеряла план… Только фонарь оставался у нее, но на сколько хватит его батареи? Гели разрыдалась. И пошла — сама не зная куда, лишь бы в сторону, противоположную залу с гробами.
Батареи хватило надолго, но все же выбраться из подземелья Гели так и не смогла. И когда фонарь потух, она осталась в кромешной тьме. К тому моменту она так устала, что просто села на пол и решила ждать.
Или тот страшный вампир, Хозяин, освободится из своего черного гроба и кинется ее разыскивать, и убьет за то, что она пыталась сделать.
Или же крест подействует, и тогда Конрад поднимется из земли уже свободным. Разыщет ее и отведет наверх, и они будут жить долго и счастливо.
С этими мыслями Гели задремала: от холода ее всегда тянуло в сон. И в полудреме она отчетливо увидела, как Хозяин все-таки поднимается из своего гроба, и лица у Хозяина нет, вместо лица у него дырка в черепе и там клубится тьма, будто водоворот, засасывающий любого, кто туда заглянет.
Пробудилась Гели от ужаса — и от слабого, но ритмичного звука, нарушавшего тишину подземелья. Словно тихие, легкие шаги. Гели успела услышать их еще во сне, потом открыла глаза — и ее буквально резануло светом, очень ярким в кромешной тьме подземелья. Свет слабо прорезал темноту и скользил, скользил… По направлению к ней!
Гели не успела осознать, что свет был желтым, а не фосфорически белым. И того, что по форме он никак не напоминал лицо, но — попросту луч от карманного фонарика. И даже того, что находился он настолько низко, что предполагаемому вампиру пришлось бы передвигаться ползком, чтобы так вот светиться у самого пола! Но для того, чтобы все это сформировалось и уложилось в мозгу, нужна была хотя бы минутка. А вот минутки-то у Гели и не было. Потому что паника захватила ее, захлестнула обжигающей волной, и вырвалась изнутри диким криком.
Заорав, Гели вскочила и кинулась бежать по коридору — обратно, в темноту, туда, откуда только что пришла.
За спиной ее катилось эхо ее крика, и еще чей-то вопль, пронзительный и зловещий, так же рождавший могучее эхо.
Гели бежала, пока всем телом не ударилась обо что-то упругое, теплое…
Пока не рухнула вместе с этим упругим, теплым, прямо на него…
Раздался странный глухой стук и кто-то что-то рявкнул по-английски прямо на ухо Гели.
Английский Гели знала, но это слово было ей не знакомо, к тому же в данный момент она вообще не в силах была что-либо анализировать.
Гели ощупывала то, что оказалось под ней, царапала руки от швы на ткани и верещала, верещала, как раненный заяц!
Потом сильные и горячие руки схватили и сжали ее запястья.
Потом кто-то склонился сверху и зажал ей рот.
И мужской голос произнес по-немецки:
— Ну, тихо, тихо, малышка! Не надо нас бояться. Мы — не эсэсовцы и не вампиры. Успокойся. Мы постараемся тебя защитить.
Желтый свет от фонарика освещал все вокруг.
И Гели видела, что лежит прямо на молодом человеке, рухнувшем навзничь, что это он сжимает ее запястья, что он одновременно морщится от боли и пытается улыбнуться ей, и что он совсем не страшный.
Гели помотала головой, чтобы избавиться от чьих-то-там-еще рук, зажимавших ей рот.
— Кричать не будешь? Ну и умница, — произнес все тот же голос.
Освободившись, Гели осторожно слезла на пол, встала, поправила юбку и вежливо спросила:
— Я не очень ушибла вас? Я думала, что вы — вампир. Извините…
— Пока нет. Не вампир. Но у нас всех есть шанс стать одним из них. А кто вы, мисс? Вернее, фреляйн или как там у вас принято?
«Мисс». Он англичанин. Или американец. Что тут делают англичане или американцы? Неужели война уже проиграна? Но тогда здесь должны быть русские…
— Фрейлен, — подсказал второй мужчина. — Ну-ка подержи…
Он отдал свой фонарь мальчику. Гели только сейчас заметила, что к нему подошли два мальчика. И один из этих мальчиков…
Один из этих мальчиков был Михель. Сын Лизелотты.
Тот мужчина, который говорил без акцента, шагнул к Гели и бесцеремонно взял ее за руку, нащупывая пульс. Потом осмотрел шею.
— Вас кусали. Но вы еще живы.
— Да. Меня кусали. И я еще жива, — ответила Гели, глядя на Михеля и думая, что совершенно о нем забыла и даже не задалась вопросом, где же ребенок Лизелотты. А знает ли он о том, что случилось с его матерью?
— Здравствуйте, фрейлен Анхелика, — вежливо сказал Михель. — Хорошо, что вы еще живы. Мама о вас вспоминала… До того, как стала… стала вампиром.
И тут Гели зарыдала. Она сползла на пол и плакала, плакала, плакала. Ее сердце разрывалось от тоски, от жалости и от отчаяния. Лизелотта вспоминала о ней! А она! Как мало она думала о Лизелотте… Все только о Конраде. Всегда — только о Конраде.
— Не плачьте. Теперь уж ничего не поделаешь. Лучше расскажите нам, много ли там солдат, — сурово произнес Михель.
И Гели, не переставая плакать, рассказала, что солдат не осталось, они убежали, похитив все, что смогли унести. Что вампиров всего пятеро. И двое из них — очень любимые ею люди. Что она пыталась уничтожить Хозяина с помощью креста, но не уверена, что ей удалось.
— Вы говорите, что он пытался заворожить вас, несмотря на крест? И пытался открыть гроб? А потом гроб вибрировал? — расспрашивал ее старший из двоих мужчин. — Ну, надо же! Значит, он очень силен, несмотря на относительно молодой для вампира возраст, всего-то сто с небольшим. Наверное, дело в том, что его посвятила сама Сихуакоатль. Она — очень древний вампир, ацтеки почитали ее как кровососущее божество, одно из четырех!